Чуть постаревший, но всё такой же странно скособоченный он восседал в кресле и глядел на меня с непонятным выражением лица. Глаза старика казались непроницаемо чёрными, а тени будто трепетали вокруг и окутывали той самой тьмой, что невесть каким образом обосновалась в моей голове.
Горский опёрся о стол и встал, замер чуть напряжённо, словно не был до конца уверен в контроле над собственным телом. Улыбнулся уголком рта, протянул руку.
— Ну здравствуй, Пётр! Всё не было случая поблагодарить тебя за спасение. Сам понимаешь, такие вещи нельзя перепоручать. Это личное.
Сухой с едва уловимой хрипотцой голос заставил нервно поёжиться, но я не колебался ни мгновения, шагнул вперёд и пожал морщинистую ладонь, оказавшуюся столь твёрдой, будто её выточили из морёного дуба.
С ответным заявлением я откровенно замешкался, да Горский его и не ждал.
— Садись! — указал он на стул. Сам опустился в кресло, выдвинул верхний ящик стола, а после передвинул мне какой-то листок и небольшую коробочку.
Это оказались выписка из приказа о награждении и солдатский крест.
Вот меня и пожаловали орденом.
О-хо-хо…
— Поздравляю с высокой наградой! — скупо улыбнулся Горский, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего кресла.
— Но вы его не отдадите, а запрёте в сейф, — понимающе произнёс я, — и вызвали отнюдь не для того, чтобы поблагодарить за своевременную реанимацию.
Старик хекнул и признал мою правоту:
— Туше! — Он чуть приподнял ладони от столешницы и опустил их обратно. — Ну сам посуди, как я могу вручить тебе орден, если ты числишься без вести пропавшим? Но сейф — это, конечно, перебор. Орден тебя в Новинске дожидаться будет.
Горский вызывал у меня какой-то совершенно противоестественный страх, именно поэтому я, наверное, спросил чуть резче, чем следовало:
— И долго он там меня дожидаться станет?
Хозяин кабинета едва заметно качнул головой.
— Кто знает? — усмехнулся он. — Я, видишь ли, способностями к прорицанию будущего обделён. Да и не верю в них, если честно, поэтому ответить на этот твой вопрос не могу. Есть другие?
Вопросов к Горскому было превеликое множество, но они так и роились в голове, и никак не получалось собраться с мыслями. Да ещё дополнительно проявилось некое внешнее давление, словно бы заворочалась обустроившаяся в черепной коробке тьма. Я редко когда сожалел о том, что не полноценный абсолют, а лишь почти ментально непроницаем, но сейчас был как раз тот самый случай. Спина взмокла от пота.
— Думал, вы давно в Ридзине… — многозначительно произнёс я и замолчал.
Старик позволил себе лёгкую гримасу неудовольствия.
— Желай я эмигрировать, уехал бы сразу после революции.
Я шумно выдохнул и обвёл рукой погружённый в полумрак кабинет, обстановка которого не оставляла ни малейших сомнений в достаточно высоком статусе здешнего обитателя.
— Так понимаю, вы состоите на службе в комиссариате иностранных дел. А в каком статусе, позвольте полюбопытствовать?
— Числюсь референтом директора департамента информационного сопровождения, — с едва уловимой иронией произнёс Леонтий Игнатьевич. — И предупреждая твой следующий вопрос: мы занимаемся зарубежной разведкой. Как ИНО РКВД и главное разведуправление Генштаба.
Какое-то время я осмысливал услышанное, потом спросил:
— Какое отношение это имеет ко мне?
Горский придвинул к себе папку, раскрыл её и вынул какой-то листок.
— Самое непосредственное, — объявил он, протягивая его.
Я ознакомился с приказом о временном переводе в ДИС РКИД и озадаченно хмыкнул.
— Честно говоря, понятней не стало.
— А что тут непонятного? — усмехнулся Леонтий Игнатьевич. — Поработаешь какое-то время за пределами республики. И нам польза выйдет, и ты из поля зрения РКВД выпадешь. Как говорят в таких случаях, одним выстрелом двух зайцев.
Не могу сказать, будто испытал какой-то там шок, но и совсем уж безучастным заявление собеседника меня отнюдь не оставило.
— Разве вопрос с РКВД ещё не решён? — спросил я, чуть подавшись вперёд.
— Официально — решён, — заявил Горский. — Но ничего не мешает им взять тебя в неофициальную разработку. Есть мнение, что пока этого лучше избежать.
Я кончиком языка отыскал прореху на месте выбитого зуба и досадливо поморщился.
— В комиссариате ведь не могут не знать о вашем новом месте службы, Леонтий Игнатьевич. К чему тогда было наседать на меня?
— Люди просто делают свою работу, — бесстрастно произнёс Горский и хоть остался при этом совершенно неподвижен, но точно приложил для этого некоторое вполне определённое усилие. — Не забивай себе голову межведомственными интригами. Всю необходимую информацию до тебя в своё время доведут.
У меня вырвался нервный смешок.
— Надеюсь, менее болезненным образом, нежели в прошлый раз.
— Примем к тому все меры, — уверил меня старик с каким-то запредельно серьёзным выражением лица, моргнул и вновь стал собой прежним — жутким и полностью закрытым от ясновидения, но уже не вызывающим желания вскочить с места и попятиться к входной двери. — Но ближе к делу! Что тебе известно о положении вещей в Ридзине?
