Встал по звонку, умылся, оделся, включил торшер и принялся штудировать заметки с описанием побега моего прототипа. Едва ли кто-то возьмётся так уж тщательно проверять легенду, но глупо будет засыпаться из-за собственной небрежности на какой-нибудь сущей мелочи. Дальше пришёл черёд ознакомления с ридзинскими реалиями и условиями житья-бытья нашедших там пристанище операторов.
За прошедшее время эмигранты успели разбиться на несколько условных фракций: одни ориентировались на Айлу и окружение бывшего императора, другие склонялись к поддержке его кузена и потому тяготели к сотрудничеству с Оксоном, третьи налаживали связи с эмигрантскими кругами демократической Лютиерии, а многие и вовсе болтались сами по себе, подобно известно чему в проруби.
Предоставили мне и материалы по агентам иностранных разведок. Где-то имелись фотографии, где-то приходилось ориентироваться на словесное описание — и вот уже эти материалы я изучил со всем тщанием. Тут халтурить нельзя. Боком выйти может. И войти тоже… нехорошо.
Принесли завтрак, и тот оказался ещё даже более скуден, нежели ужин. Следом подошли инструктора, и если с Иваном Денисовичем мы лишь пробежались по основным персонажам и реалиям, то беседа с Олегом затянулась на несколько часов. Мало оказалось в общих словах рассказать о побеге из лагеря для военнопленных и пути к побережью, пришлось оперировать конкретными датами и местами, во всех подробностях изложить обстоятельства взлома продуктовой лавки и последующей кражи костюма и пары стоптанных ботинок. Эти происшествия наверняка попали в полицейские сводки, вот и пришлось вспоминать, что и где было изъято ушлым военлётом.
В итоге я раз пять излагал всё от начала и до конца, рассказывая о событиях не слово в слово, а слегка меняя детали, упуская одни моменты и путаясь в других, но при этом не отклоняясь от общей канвы. Под конец Олег устроил самый натуральный допрос, провозились с ним вплоть до самого обеда. Тот, к слову, изобилием тоже не порадовал.
После скудной трапезы вновь продолжился инструктаж, и перво-наперво от меня потребовали сдать всю ту немногочисленную мелочёвку, которую я намеревался прихватить с собой на задание.
— На таких вот пустяках люди и засыпаются, — заявил Иван Денисович, опробовав на ногте заточку выкидного стилета. — Возьмём, к примеру, этот ножичек. Мало ли где ты его раздобыть мог, так? Хотя бы даже украл у кого-нибудь в Суомландии. Да только больно уж он броский, припомнит его кто-нибудь из твоих старых знакомцев и задастся вопросом, как так получилось, что нож не изъяли в лагере. Возникнут подозрения на сей счёт? Возникнут.
Усатый крепыш говорил разумные вещи, оспаривать его доводы я не стал. И даже ни слова не сказал при виде приготовленного для меня наряда. Поношенный клетчатый пиджак щеголял заплатами на локтях, рубашка оказалась застиранной и давно потеряла всякий вид, у серых брюк отвисли колени, вместо ремня использовался обрезок верёвки, ну а растоптанные ботинки разве что только каши не просили.
И в таком виде внедряться в эмигрантское сообщество?
Увы, всё оказалось даже хуже, нежели я полагал поначалу. Рукава были слишком коротки, запястья из них так и торчали, брюки самую малость не доходили до щиколоток и висели на мне мешком, поскольку пошили их для куда как более упитанного человека. Ботинки и вовсе болтались, едва не слетая с ног.
Чучело! Как есть — чучело!
— Ничего приличней не нашлось? — всё же спросил я с обречённым вздохом, хоть и заранее знал ответ на этот свой вопрос.
— Это та самая одежда, которую раздобыл после побега твой прототип, — заявил Олег, придирчиво оглядел меня со всех сторон и обратился к коллеге: — Что скажете, Иван Денисович?
— Образ хорош, — ответил тот. — Нет, мы могли подобрать что-то подходящие под описание, но ярлыки, метки прачечной — это очень важно.
Я взглянул на своё отражение в зеркале и поморщился.
— Можно подумать, вы меня не к эмигрантам отправляете, а в айлийский генеральный штаб!
Но Иван Денисович шутки не оценил.
— Мы и понятия не имеем, кто и как возьмётся тебя проверять, — заявил усатый крепыш. — Хуже нет, чем потерять агента из-за банальной небрежности. Мелочей в нашем деле не бывает!
— Именно так! — поддержал коллегу Олег, достал из кармана бумажный пакет, развернул его и аккуратно высыпал на стол пригоршню монет. — Деньги, украденные из продуктовой лавки. Марки и пенни.
Я с интересом разворошил стопку медных и вроде бы серебряных кругляшей и отсортировал мелочь, потом присмотрелся к монетам достоинством в одну, пять, десять и двадцать марок. Подивился написанию с двумя буквами «К», изучил еловые ветки на реверсе и коронованного льва с мечом на аверсе, пересчитал. Всего набралось восемьдесят шесть марок и ещё пять с полтиной мелочью. Итого девяносто один пятьдесят.
Много это или мало?
— Какой курс? — уточнил я, завязывая монеты в застиранный едва ли не до дыр носовой платок.
