— По официальному курсу за десять марок дают один лат и восемь сантимов, — подсказал Олег Васильевич. — Ну а ты как договоришься, так договоришься. Советую совершить обмен сразу в порту.
Я кивнул и сунул увесистый узелок во внутренний карман пиджака. Задумался, производя подсчёты и спросил:
— Десять лат — это вообще как?
— У лата паритет с рублём. Разница в курсе есть, но ею можно пренебречь.
Заброска в незнакомый город с единственным червонцем в кармане такой уж хорошей идеей мне отнюдь не показалась, и я нахмурился.
— А что насчёт оперативных расходов?
Инструкторы синхронно покачали головами.
— Возможно, подкинем что-то при необходимости, но уже после того, как устроишься на новом месте, а лучше рассчитывай исключительно на собственные силы, — сказал Олег.
— Дело не в скупости или отсутствии сметы, — вторил ему Иван Денисович. — Просто всё должно быть достоверно, а люди зачастую руководствуются привычками и не отдают себе отчёта в своих действиях. Вот, к примеру, решишь ты позавтракать в какой-нибудь закусочной, поскольку делаешь так каждое утро и ничего плохого из этого выйти не может, а в итоге заявишься весь обтрёпанный на важную встречу, благоухая ароматом свежих круассанов и кофе! Как это будет выглядеть, скажи?
— Не очень хорошо, — признал я. — Но может возникнуть крайняя необходимость!
— Ты оператор! Выкрутишься! — отрезал усатый крепыш. — Достанешь деньги и сможешь при необходимости внятно объяснить, откуда они у тебя взялись. А прибедняться с тысячей под подкладкой пиджака не всякий опытный разведчик сможет! Всего не предусмотреть, рисковать не будем.
Я махнул рукой.
— Ладно чего уж теперь?
Дальше мне вручили приказ о привлечении к выполнению задания на территории Латландии, велели ознакомиться с обязательством о неразглашении всего и вся, а ещё с кучей разных бумажек, вплоть до расписки за получение иностранной валюты в размере девяносто одной марки и пятидесяти пяти пени.
Но и после меня в покое не оставили, полистать методичку уже не вышло. Вновь начались расспросы по легенде, а только за окном стало смеркаться, и выдвинулись на взморье. Выехали со двора комиссариата иностранных дел на самой обычной легковушке без какого-либо сопровождения, покатили от центра сначала на запад, затем повернули на север. Поначалу я глазел на огни витрин и яркие прямоугольники освещённых окон, а когда уличные фонари остались позади и окончательно стемнело, отвернулся от бокового окошка и смежил веки.
Начал размышлять о своём положении. Задумался, согласился бы на эту авантюру, если б оставаться в республике было едва ли не опасней, нежели стать нелегальным разведчиком, и к своему немалому удивлению и даже облегчению понял вдруг, что отказаться от задания и в голову бы не пришло.
Приоритеты!
Здравый смысл, интересы республики и мои собственные приоритеты!
Оказанное доверие надо оправдать. И оправдать во что бы то ни стало!
Если разобраться, вылазка в лагерь подготовки операторов была куда как опасней, но не испугался и не сплоховал, тут и вовсе распускать нюни оснований нет. Всего-то и придётся, что с людьми общаться. Ерунда какая!
Зато с оказией Юленьку потискаю. Не могу сказать, будто мне так уж этого хотелось, но… Почему бы и нет?
А вот чего мне действительно хотелось, так это пересечься с Федей Маленским и потолковать с ним о его покровителе. Опять же — почему нет? Барчук в Ридзине обосновался, мне Василь об этом по осени написал. Он руку на пульсе держит, тоже старое помянуть не прочь.
Я припомнил свою последнюю встречу с Федей, Антоном и Михеем, невольно поморщился. Как бы Маленский сам со мной поквитаться не вознамерился. Может стать проблемой и проблемой немалой. И встреча с Феликсом Стребинским тоже ничем хорошим определённо не закончится. А что придёт в голову Клименту Аренскому, и вовсе предсказать не возьмусь. Да и помимо бывшего телохранителя великого князя в эмигрантских кругах с избытком хватало тех, кто с превеликой охотой поставит мне подножку. По старой памяти или просто по доброте душевной — не важно.
Но — плевать! Прорвусь!
Остановился автомобиль у небольшой пристани. Кругом — ни души, ни огонька. С залива дул студёный ветер, слышался плеск волн и шуршание льдинок о гальку.
Олег подсветил себе зажигалкой и сказал:
— У нас ещё есть пятнадцать минут.
Я сообразил, что сейчас мне снова примутся мотать кишки вопросами, скинул наброшенный на плечи полушубок, снял шапку и выбрался из машины.
— Десантирование отработаю, — пояснил я инструкторам и двинулся к пирсу.
Зашёл на него, переборол неуверенность и соскочил вниз, предварительно увеличив силу поверхностного натяжения. Вода заметно прогнулась под ботинками, но выдержала вес, при этом меня ощутимо качнуло, когда набежала очередная волна.
Зараза!
Перемещаться подобным образом оказалось чрезвычайно неудобно, нечего было и надеяться угнаться за пароходом, а стоило повысить интенсивность воздействия, и стало только хуже. Вода сделалась невероятно скользкой — куда там льду! — а качка при этом никуда не делась.
Но здесь качает прибой, а как там в открытом море будет, кто знает?
