Каждый момент такого фильма разворачивает новое, ещё только готовое реализоваться смысловое пространство.
О подобных структурах Лотман пишет: «Взрыв может реализоваться и как цепь последовательных, сменяющих друг друга взрывов, придающих динамической кривой многоступенчатую непредсказуемость»[111].
Такая «многоступенчатая непредсказуемость» возникает всегда, когда речь идёт о чувствах и эмоциях людей. Человеческая жизнь, наполненная страстями – любовью, ненавистью, ожиданием, характеризуется крайней неустойчивостью.
В. Милованов, исследуя динамику развития малых социальных групп, пишет:
«Проявления любви – это каскад бифуркаций фазового портрета системы. Любовь – это комбинация различных эмоций, непрерывное чередование неустойчивостей. В термодинамике открытых и неравномерных систем, к которым относятся и социально-психологические системы, неустойчивость выступает причиной, моментом развития. Можно сказать, что заряд неустойчивости в столь бурно протекающем чувстве любви таков, что приводит к зарождению новой жизни. Чувства людей как неустойчивости играют в социальных системах роль стимулов к развитию, подобно тому, как революции в социально-экономических системах (бифуркации соответствующего фазового портрета) являются причинами смены экономического базиса»[112].
Кино, раскрывающее эмоции, оттенки чувств в их динамике, тяготеет к подобным структурам. Так устроена «Третья Мещанская» Абрама Роома, так разворачивается картина Вуди Алена «Манхеттен».
И всё-таки фильмов, устроенных как каскад бифуркаций, не так много: моделирование подобных процессов требует от сценариста виртуозного владения ремеслом. Но они-то и представляют наибольший интерес для анализа, так как именно в их структуре отношение «настоящее=будущее» реализуется с наибольшей полнотой.
Ситуация в фильме братьев Коэнов «Человек, которого не было» изначально задаётся как неподвижная, раз и навсегда застывшая. Действие происходит в маленьком городке Санта-Роза в Калифорнии, населённом обывателями, чьё представление о благе исчерпывается собственным маленьким бизнесом, домом с лужайкой и электрическим измельчителем мусора в мойке. Авторами создаётся мир, где случайность – счастье, подарок. Для бухгалтера галантерейного магазина Доррис жизнь – награда, а бинго – часть награды. Выигрыш вызывает у неё не просто радость, а ликование. Азарт и непредсказуемость возникают только в игре в бинго по вторникам. Фильм начинается закадровым текстом, в котором герой Эд Крэйн представляет себя: «Я работаю в парикмахерской, но я не парикмахер». Так задаётся неустойчивая ситуация, когда герой вынужден или смирится со своей участью и стать парикмахером, или что-то изменить. Случай для этого представится очень скоро. В парикмахерской появляется странный человек в парике – бизнесмен Толивер. Он соблазняет Крэйна идеей открыть химчистку. Деньги на предприятие Эд Крэйн добывает шантажом! Он пишет анонимное письмо любовнику своей жены Доррис, Большому Дэйву, с угрозой разоблачить их связь. Последствия этого шага невозможно логически вывести из исходной ситуации. Крэйн становится убийцей Большого Дейва. Доррис, ложно обвинённая в убийстве любовника, повесится в тюрьме накануне суда. Будет убит Толивер, разорится сводный брат Крэйна и владелец парикмахерской простодушный болтун Фрэнки, будет казнён Крейн, пожалевший только о том, что он был парикмахером.
В фильме, по сути, создаётся модель динамического хаоса, когда действие стремительно летит от одной точки бифуркации к другой. Трагизм истории заключается в том, что поступок героя, разрушая как жизни людей, так и его собственную, так и не сможет изменить одного обстоятельства – ему не удаётся реализовать тоску по иному, тому, что невозможно высказать. Эд всё больше становится «парикмахером». Живой человек отождествляется с функцией.
В фильме «Человек, которого не было» связи между точками бифуркации строятся вопреки законам причинности. Всякий раз вариант, который реализуется на выходе из точки взрыва, удивляет.
Здесь стоит привести слова Лотмана о том, что «искусство расширяет пространство непредсказуемого – пространство информации – и одновременно создаёт условный мир, экспериментирующий с этим пространством и провозглашающий торжество над ним»[113]. Когда мы говорим о произведении искусства и равных вероятностях, следует иметь в виду это важное замечание.
