– У людей ученые тоже работают за колючей проволокой, – согласилась Нелли. – А зачем этот Руф исследует лекарства?
– Как зачем? Нам тоже полезно знать, что ядовито, а что лечит.
– И как он их исследует? В микроскоп смотрит?
– Как тебе сказать? Он и группа избранных героев едят определенные вещества и медикаменты, а потом смотрят, кто как себя чувствует. Если вещество полезное, сообщают нам.
– А если оно ядовитое?
– Всегда остается тот, кто сможет об этом рассказать.
– Это жестоко!
– Да, но, когда речь идет о выживании колонии, это подвиг.
– Лучше испытывать на себе, чем на безропотных пленниках, – с нижнего уровня высказался Корнелий.
Нелли зажмурилась от стыда за человечество и оступилась на скользкой планке, проложенной над проломом в подвесном мостике. Она ойкнула и, пролетев около двух метров, плюхнулась в холодную воду.
– Ой! – отчаянно запищала она скорее от отвращения и попыталась выбраться на ближайшую доску, обильно покрытую влажной плесенью. Писк, усиленный эхом, видимо, был убийственным, потому что сзади что-то тяжелое рухнуло в воду, и образовавшаяся волна подбросила Нелли на доску. Когда она отфыркалась, увидела бредущего по хвост в воде Нуму.
– Здесь неглубоко! – сообщил он. Вид у него был перекошенный: Нуме тоже было противно.
– Бомбардировка прошла успешно! – раздался сверху насмешливый голос Цицерона.
– Спустись только, – пригрозил Нума. Он выбрался из воды и отряхнулся по-собачьи: сначала покрутил головой, затем перегнал вращательное движение на шею, спину и закончил местом, где крепится хвост. Нелли только похлопала себя лапами: отряхивать воду было практически не с чего.
«Интересно, я всю оставшуюся жизнь буду ходить полуголой или шерсть восстановится?» – подумала она, осматривая место приводнения.
Путешественники добрались до самых темных уровней трюма, то есть до дна. Здесь было влажно и затхло, но легкий сквозняк тянулся вдоль стен.
– Фламины знают об этом месте? – громко спросила Нелли, боясь, что Корнелий и Цицерон не найдут ее и Нуму.
– Знают, но не суются, – ответил из темноты Цицерон. – У них другая специфика. Руф подчиняется декурионам, им и докладывает о своих экспериментах. Кстати, хотел сказать, Руф – автор трактата «О болезнях хвостов». Полагаю, тебе это интересно.
Цицерон оказался прав: Нелли было очень интересно. Поскольку тетка Джен не имела денег, чтобы платить врачам часто и из-за пустяков, Нелли была уверена, что часть болезней и болей проходят сами, во сне или со временем. Но она не знала, к чему могут привести раны на хвосте. Раньше с такими проблемами Нелли не сталкивалась и понимала, что разумно обратиться к специалисту. Пусть даже он находится в таком странном месте.
«Человеческие больницы бывают и пострашнее! – думала она. – И ничего, все равно все идут к врачам».
Нума и Нелли забрались на пластиковую канистру и прижались друг к другу. Сверху на них нацелился луч мутного света, нашедший отверстие в палубе.
– Поганое местечко, – шепотом сказал Нума.
– Мне тоже не нравится, – ответила Нелли.
– Я не люблю сырость, – продолжил толстяк, – становлюсь от нее вялым. Даже есть не хочу.
– Неужели? – громко засмеялся вышедший из темноты Цицерон. – Теперь я знаю, как тебя остановить в случае переедания – уронить в воду!
Нума обиженно запыхтел. Но между ним и Цицероном возник Корнелий.
– Хватит, – сурово сказал он и добавил, понятное дело, для Нелли:
– Все крысы от сырости теряют жизнеспособность.
– То-то я чувствую себя здесь неуютно, – сказала Нелли.
Следопыт столкнул сидевших с канистры и, запустив лапы в воду, попытался ее приподнять.
– Лучше… расскажи им, чтобы… не натворили глупостей, – кряхтя и фыркая, обратился он к Цицерону.
– О чем?! – в один голос воскликнули Нелли и Нума.
– Э-э! – начал тянуть Цицерон. – Дело в том, что…
– Да говори ты, – не выдержал Нума, а Нелли обеими передними лапами ухватилась за его бок.
– Этот Руф слегка не в себе. Немного нервный.
– Кусается? – с тревогой спросил Нума.
– Нет-нет! Просто ведет себя необычно.
– Это лекарства, – уверенно сказала Нелли. – Они в больших количествах до добра не доводят.
– Во-во! Ты уж будь к нему… снисходительна.
– Мне кто-нибудь поможет, – взмолился Корнелий, продолжавший бороться с канистрой.
Цицерон очертил лапой в воздухе пригласительный жест и согнулся в поклоне перед нахмуренным Нумой. Толстяк покачал головой и, подцепив пластик когтями, легко опрокинул канистру, подняв облако брызг.
Луч света радостно запрыгал по разлетевшимся каплям, раскидал по волнам блики и замер, наткнувшись на притопленный в воде человеческий череп.
Нелли ахнула и снова вцепилась Нуме в бок.
– Он, видать, не только лекарствами питается, – шепотом предположил толстяк.
Корнелий покачал головой:
– Нет! Это череп пьяницы, который долго здесь жил. Кажется, его звали… Морис. Полезный был человек. Приносил много лекарств из приюта при Морском госпитале: он там числился, а обитал здесь. А потом упал оттуда, – Корнелий показал лапой вверх. – Лестница обломилась. Его никто не искал.
– Руф был его единственным родственником, – с насмешкой сказал Цицерон. – Спи, Морис! Ты был почти крысой.
