«Отправляя на берег флаг перемирия, лорд Нельсон преследует лишь одну цель: проявить милосердие. Поэтому он соглашается прекратить боевые действия до тех пор, пока не сможет отправить своих пленников с захваченных им кораблей. Он также соглашается высадить на берег всех раненых датчан и сжечь или увести все захваченные корабли. Лорд Нельсон, верный слуга своего короля, смиренно заявляет: если посланный им флаг перемирия послужит предвестником долгого и счастливого союза между его милосердным монархом и Его Величеством королем Дании, он всегда будет считать это своей величайшей победой».
Никогда в жизни Нельсон не проявит столько дальновидности и хитрости. «Милосердие»! Как благородно! Тем более что в Англии многие еще хорошо помнят о его поведении в Неаполе. «Милосердие»! В этом месте не английские историки обычно начинают иронизировать. Но Нельсон ведь искренен! Наполовину, так правильно будет сказать. Своих людей он действительно жалел и лишних потерь не хотел.
Не соглашусь я и с Генри Эджингтоном, утверждающим, что Нельсон просто «блефовал», так как не хотел продолжать сражение. Не хотеть-то он не хотел, но я не сомневаюсь в том, что, если бы его «дипломатическая хитрость» не удалась, довел бы его до конца. И выиграл бы его, но какой ценой!
В письме же самое главное – не про «милосердие», а последний его абзац. Нельсон совсем неслучайно порекомендовал генералу Линдхольму сначала посетить адмирала Паркера и обсудить с ним именно эти, последние строчки. Очень, очень умно́!
Нельсон, по сути, предложил датчанам не просто перемирие. Он предложил им достойный выход из ситуации. Союз ведь можно и не заключать, а начать переговоры, получить передышку и не выглядеть сдавшимися на милость победителя – вполне можно. Да и английское правительство вряд ли стало бы возражать против такого. Даже гипотетическая возможность превратить противника в союзника – уже хорошо.
Адмирал Паркер понял все сразу и правильно. Теперь он уже и сам видел, что Нельсон принял единственно правильное решение. Он согласился на перемирие. Линдхольм вернулся на берег, датчане прекратили огонь. Они тоже были готовы сражаться и дальше, но понесли тяжелые потери и «благородное предложение» отвергать не стали.
…Нельсон все равно отправлялся на встречу с адмиралом Паркером с тяжелым сердцем. Он нарушил приказ главнокомандующего, да еще и начал переговоры о прекращении огня без консультации с ним. Паркер сразу разрушил его тревоги. Едва Нельсон поднялся на борт флагманского «Лондона», адмирал, не сказав ни слова, подошел к Нельсону и крепко его обнял. Паркер умел быть и благородным, и благодарным.
Вернувшийся на «Элефант» Нельсон заперся в адмиральском салоне, сел за стол и начал писать… стихи. Посвященные Эмме, разумеется. Своему ангелу-хранителю. Стихи так и называются.
Твой ангел – это я, и наши душиНе смогут разделить ни океан, ни суша…О, он опять вернулся! Или… Никуда и не уходил?
<p>Часть девятая</p><p>Перед «вторжением»</p><p>Введение</p>«Джон Булль всегда верил в меня, и я благодарен ему за это». Написано вскоре после Копенгагена. Прав Нельсон. Если он и оставался для кого-то героем в любых обстоятельствах, то для Джона Булля, то есть для англичан.
А кто-то – просто любил этого человека. Фанни Нельсон почему-то решила, что с Балтики он может вернуться… к ней.
«Мой дорогой муж, прошло уже много времени с тех пор, как я писала тебе в последний раз… Прошу тебя, давай снова жить вместе. Заверяю тебя, мне нужно лишь одно – чтобы тебе было хорошо. Пусть прошлое забудется, как сон…»
Письмо вернулось назад. С пометкой: «Вскрыто лордом Нельсоном случайно, но не прочитано им». Как это… милосердно…
<p>Глава первая</p><p>«Я на это не подписывался!»</p>За Копенгаген Нельсон получил титул виконта, Грейвс стал рыцарем ордена Бани, а адмирал Паркер не получил… ничего. Трудно было рассчитывать на какие-то серьезные награды, официально ведь войну никто не объявлял. Ладно, ордена, но деньги-то можно было дать?
