— Жизнь должна быть радостной, — успокаиваясь, продолжила Альдонса. — Полагаться нужно на рефлексы, они уберегут в случае опасности. Если они не смогут, то уже ничего не сможет.
— Да, Вы нам здорово продемонстрировали свои рефлексы, — с усмешкой вставил Диппель и указал в сторону двери. — Выскочили из камеры как креветка из кипятка.
Женщина криво усмехнулась и сказала:
— А теперь я спокойна, как креветка в холодной воде. Рефлексы оказались бессильны. Ну что ж, покорюсь судьбе, поджав лапки и свернувшись в колечко.
Диппель молча наблюдал за Лурасом. В таком задумчивом состоянии он его еще не видел. Это что-то значило.
— Мой приятель именно это и не любил, — сказал Лурас, глядя под ноги и покачивая дверь рукой, вызывая скрип. — Считал, что человек — это не креветка. Говорил, что человек способен осознать свою смертность и потому должен бороться за свою жизнь всегда, а не только в момент опасности, полагаясь на рефлексы.
Альдонса сказала, хмыкнув:
— Могу поспорить, что этот Ваш приятель надорвался. Это называется тщеславие и гордыня. Человек не должен браться за непосильные вещи. Борьба со смертью глупа.
— Смерть смерти рознь, — успел вставить Диппель, подмигнув Альдонсе.
— Да, я так ему и говорил, — тихо сказал Лурас. — Человек слаб, и не надо требовать от него непосильного. Так что Ваше мнение совпадает с моим. — И очнувшись, продолжил уже бодрым тоном: — Ну что же, донна Альдонса! Если Вы пообещаете не прыгать больше как креветка из кипятка, я пришлю к Вам женщин с теплой водой и свежим платьем. Нам с Вами еще предстоит небольшое путешествие.
Закрывая дверь камеры на ключ, Лурас думал, что надо возобновить тренировки, а то скоро его сможет побить даже обычная слабая женщина. Диппель сопел рядом, держа фонарь. Второй они оставили в камере Альдонсы, пусть посмотрит по сторонам.
— Что еще за друг у тебя? — спросил он.
— Пойдем-ка в пыточную, отмоем твою рожу, — сказал Лурас и двинулся по коридору. — По поводу этого знакомого я и хочу к тебе обратиться. Нужен врач.
— Врач не бог.
— Я понимаю. Альдонса при любом исходе твоя.
Фонарь в руке Диппеля освещал лишь небольшое пространство: частые каменные балки на потолке, каменные стены с дверями, пятак каменного пола под ногами. Их шаги поднимали эхо, которое улетало в темноту длинного коридора, возвращалось обратно уже притихшее, но приносило с собой металлический дребезг и звонкой тягучей оттяжкой неприятно щекотало в ушах.
— Моя… как же, — буркнул Диппель. — Куда ты ее увозишь?
— В Коллонж. Хочешь, вместе поедем. Сегодня вечером.
Совет назначен Лурасом через два дня, но никто не запрещает прибыть в Коллонж раньше. К тому же интересно, примет ли приглашение Диппель, или у него в городе важные дела. И ведь не торопится Диппель принимать приглашение, думает о чем-то. Лурас остановился у одной из камер с открытой настежь дверью.
— Пришли. Пыточная.
Они вошли. Тусклый свет озарил простор пыточной камеры. В стене напротив входа кольца с кандалами. Справа верстак снабженный петлями и зажимами. Рядом стол с оборудованием: молотки, тиски, щипцы… всё острое, шипастое, опасное. Зеркало в полный рост в деревянной раме и на колесиках. С потолка свисают веревки для дыбы. У другой стены ширится мощный письменный стол. Полы чисто вымыты, но запах в камере такой, какой бывает перед рассветом от базарной деревянной колоды для мяса — несвежий.
Лурас сел за письменный стол и показал на угол, где стояла бочка:
— Вода чистая.
Диппель не спешил мыться. Он обошел камеру, с интересом оглядывая убранство. Задержался у стола с пыточным оборудованием. Наконец подошел, взял чистую тряпку, намочил и принялся энергично оттирать засохшую кровь с лица. На лбу вместо недавней раны оказалась молодая красноватая кожа. Да, очень быстро регенерируют ткани у нестов.
— Зачем тебе нужно везти Альдонсу в Коллонж? — спросил он.
— Там ее сын, устрою им очную ставку.
— Кто сын?
— Блён. Знаешь такого? — вкрадчиво спросил Лурас.
— Как Блён? Этот сосунок ее сын?! — воскликнул Диппель, прекращая на миг процедуру очищения.
— Близко подобрались они к нам, Диппель. Ты ведь его в дом пускал. Радушный хозяин. Видишь теперь, что не шутки это всё? Они рядом, а мы про них почти ничего не знаем.
Выдирая из бороды засохшие хрупкие комочки спекшейся крови, Диппель бросил острый взгляд на Лураса. Конечно, неприятно осознавать, что ходил по краю, подставляя спину врагу.
— Если он нест, то никакие очные ставки тебе не помогут. Глупая затея, — сказал он.
— Возможно. Но мне кажется, что у испанских нестов немного другое отношение к узам крови. Есть сведения, что испанская структура состоит из Альдонсы Лоренцо и что-то около десятка ее детей. Разумеется мальчиков. Я подозреваю, что в их структуре сохранились семейные и общинные ценности: мама любит своих детей, а дети любят маму. Это дало бы нам рычаг воздействия. Страшно представить, на что может пойти любящий сын, если маму немножко помучить у него на глазах. Вот и проверим.
Диппель посмотрел недоверчиво и хмыкнул.
— Ну если сильно любят друг друга, то в их компании могут оказаться и девочки…
