Никаких мыслей в голове Лураса не проносилось. Он не вспоминал боевых приемов, не думал о том, как правильно поставить ноги, не пытался понять, где у него центр равновесия. Не рассуждал о том, какую стратегию выбрать. Это все можно делать только между атаками, в вальсе поединка. А сейчас, во время самой атаки, всё затмила истеричная борьба за жизнь. Думать, размышлять, анализировать и хитрить просто некогда. Мозг дергается в судороге страха, отключается, отстраняется. Остается только то, что тело умеет само, что вбито инстинктами и долгими нудными повторами на тренировках когда-то давно. Тело живет своей звериной жизнью, управляется самыми примитивными сигналами и использует только самую быструю, мышечную память. А мозг лишь наблюдает и четко в мельчайших подробностях фотографирует. Летящая в тебя сверху наискось цепь, фонарь тускло освещает каменную, гладкую, с трещинкой плиту пола. Рядом с фонарем Диппель на согнутых ногах, на лбу темнеет вдавленный след от удара скамейки, кровь еще не догадалась хлынуть из раны. Время течет иначе и потому Диппель двигается очень медленно, почти неподвижно. Темное лицо атакующей женщины, глаза, нос и губы только угадываются. Удар в спину, вспышка боли, которая пока еще не боль, а только вспышка. Мозг на мгновение включается и подсказывает, что это цепь, — это её невозможно заблокировать рукой, это она, встретившись с предплечьем и начав на него наматываться, врезала по спине. А сзади никого больше нет. Противница только одна. Вот она пробует вырвать цепь для нового удара. Вот Диппель уже стоя вытягивает руку, чтобы схватить. Женщина, чувствуя Диппеля, пытается уйти в сторону. А Лурас, держа её за цепь, бьет локтем в лицо навстречу движению. Прошло одно мгновение, а переживаний, ярких и сочных, столько, что об этом можно разговаривать часами.
Женщина дергалась и отчаянно рычала. Её прижали лицом к полу, без церемоний навалившись коленями на ноги и на шею, цепью туго стянули руки за спиной и заволокли обратно в камеру.
Да, она была лучше натренирована, чем Лурас и Диппель, иначе не смогла бы огреть Лураса по спине, а Диппеля не приголубила бы скамейкой. Да, она была нестом, а значит сильнее трех нормальных мужчин. Да, она догадывалась, что в темницу с цепями просто так не заключают, что её собираются лишить жизни, и эта мысль придала ей сил. Но реальных шансов вырваться у нее не было. Двое мужчин-нестов против одной женщины-неста — для нее это была безнадежная схватка.
— Вам лучше бы тренировать бег, — с иронией обратился Диппель к женщине. — Хотя не помогло бы. Дальше по коридору решетка.
Кровь заливала лоб, тонким ручейком обтекая широкую надбровную дугу, минуя глаз, по виску в рыжую шерсть бороды и дальше, на дорогой камзол. Диппель, не обращая на рану внимания, зажег второй фонарь и, подойдя к сидящей на полу у стены женщине, присел на корточки. Не успев отойти от схватки, она шумно дышала, грудь высоко и часто вздымалась, в такт раздувались тонкие крылья носа, глаза посылали любопытному Диппелю лучи ненависти.
Красивая и молодая, почти юная девушка. Одежда испачкана и изорвана в лохмотья. Черные волосы висят длинными спутанными патлами, слипшимися на концах в сосульки. Тонкие хищные черты лица покрыты разводами и пятнами коричневой и черной грязи. Один глаз быстро заплывает. От женщины резко пахнет грязным телом. Но, несмотря на это внешнее безобразие, в ней угадывается что-то такое, что заставляет относиться к ней с уважением.
— А я тебе не верил, Лурас. Думал, врешь, что она нест.
Лурас в это время садился на скамейку, которую занес из коридора обратно в камеру. Вместо ответа он закашлялся и сплюнул. Подсветил пол фонарем — слюна оказалась с кровью.
— Знал бы, стражников сюда послал. Пусть бы она их, сволочей, порвала. Я же говорил, чтоб ее к стене пристегнули.
— А они ведь пристегнули, — сказал Диппель и кивнул на стену. — Видишь, кольцо вырвано.
— Какая мощная девица… Слушай, глянь-ка. Она мне, кажется, ребра сломала.
— Не стыдно тебе в присутствии дамы жаловаться? — спросил Диппель, вставая с корточек и подходя к спине Лураса. — Что тут у нас? — подложил он, с силой ощупывая спину и не отрывая довольного взгляда от женщины. Лурас зашипел от боли:
— Э-шшш!
— Не сломала, — сказал Диппель. — Немного отбито легкое. Хватит ныть.
На нестах конечно раны заживают очень быстро, но больно же всё равно. Мог бы и аккуратнее. Пришло время немного осадить этого доктора.
— Познакомься. Перед тобой испанская донна, Альдонса Лоренцо.
— Как Альдонса?! — ошеломленно воскликнул Диппель. Глаза смешно полезли на окровавленный подсыхающий лоб. Он опять подскочил к женщине и вгляделся уже по-другому, очень серьезным взглядом. — Откуда она у тебя?!
