Весной, как сошел лед, Вовка отправился к реке за жемчужницами. Раньше, пацанами, они этих речных мидий добывали из ила и жарили на костре. Жемчужницы, если их не жарить, тоже бессмертные. Мрут только от голода: вырастают большие, тяжелеют, не могут из ила вылезти и только тогда мрут. За ними и полез Вовка в ледяную воду. Жемчужниц не нашел, но схлопотал воспаление легких. Пока болел, настало лето. Он пытался еще достать голых землекопов. Не вышло — нигде, ни у кого не было, — только в Москве, но там не давали. А в Африку, где они живут на воле, за ними ехать как-то далеко. Так что бессмертными зверюшками обзавестись не вышло, но это было не главное, Вовка отдавал себе в этом отчет — это был фетиш, просто хотелось подержать в руках что-то бессмертное. А вот если станет действительно нужно, то добудет из под земли!
Поступил в медицинский институт. Хотел сразу взяться за генетику, но занятия только с третьего курса. «Не беда», — решил Вовка, — «к генетикам буду ходить дополнительно».
Учиться в медицинском оказалось своеобразно. Занятия проходили и в институте, и в больницах по всему городу. Квест! Рано утром просыпаешься в общежитии. На первую пару несешься на трамваях в областную больницу. Это далеко, на краю города. Успел? Еще не всё. Призовая игра: следующая пара на другом конце города! Поначалу такое активное перемещение по городу выматывает, потом привыкаешь.
Ко многому приходится привыкать будущему врачу. Как-то в морге их всем потоком подвели к трупу и буднично, без реверансов, произвели вскрытие. Половина потока убежала, некоторых вырвало в специальные тазики, которые раздали заранее. Звери. Вовка зло досмотрел до конца, стиснув зубы, сглатывая комок в горле, дурея от мерзкого формалина.
По вечерам в общежитии к нему в комнату приходили девчонки. Искали они не дружбы, нет. Они просили Вовкины вены — потренироваться. Уколы учились ставить на Вовке. Он не отказывал, заживало быстро.
Будущие врачи постепенно становились бездушными циниками с черным юмором. Это нужно для профессии, иначе с ума сойдешь. В холодильниках студенты хранили внутренние органы, на столах у них лежали кости предплечья и малые берцовые — всё муляжи. Нельзя осквернять настоящие останки человека, а учиться надо, так что всё это муляжи. А в холодильниках — это чтоб не испортились. Вовка вертел в руках муляж стопы и вспоминал, как тащил Серегу по лесу. Сейчас бы он вправил вывих сам.
Цинизм нанесен на врача тонкой коркой. Внутри, под коркой, врачи остаются обычными людьми: душевными, с прекрасным воображением и стадным инстинктом. Например, когда начался курс невралгии, все студенты поголовно начали жрать ноотропы — на лекциях сказали, что это очень полезно для нервной системы. Вовка поддался психозу, тоже жрал. Через месяц жор ноотропов пропал почти у всех: и надоело, и выяснились другие полезные препараты.
У врачей туго с математикой. Вовкины сокурсники проценты и дроби не понимали. Поэтому на лабораторных Вовка был божеством: милостивым, помогающим всем страждущим математического деления. Ему молились, его восхваляли в веках. Делить-то умел и калькулятор, а вот что на что делить — это только Вовка соображал.
Учеба подходила к концу. Осталось полгода. Вовкины крылья продолжали нетерпеливо рваться вперед. Всё время учебы они требовали эликсира бессмертия. Благодаря смыслу жизни учеба получалась на славу. Вова становился врачом, что называется, от бога. И это становление со стороны заметно было прекрасно.
Как-то раз седой профессор, который читал лекции по генетике, остановил его и спросил, зачем это студент Владимир Даута так старается в учебе. На что Владимир ответил, что хочет найти рецепт бессмертия. Профессор отрицательно покачал головой.
— Как личность я Вас понимаю. Но что Вы будете делать с эволюцией?
— Ничего, — ответил Владимир, насторожившись. — А что с ней нужно делать?
— Если все люди станут бессмертными, то им придется перестать рожать детей, верно?
— Ну, наверное, да, — согласился Владимир. — Иначе на планете случится перенаселение.
— Значит, люди буду жить долго, сами, и тела их не будут меняться, так?
— Так.
— Наш вид перестанет эволюционировать, перестанет приспосабливаться к изменениям на планете. Понимаете?
— Кажется, понимаю, — ответил студент Владимир. — На планете могут случиться изменения климата, несовместимые с жизнедеятельностью организма. Например, изменится состав атмосферы.
— И это тоже, — сказал профессор. — Но это случится нескоро. Я говорю о другой опасности. Есть кое-кто, кто мутирует очень быстро.
— Бактерии! — воскликнул Владимир.
— Именно. Болезнетворные бактерии, — с расстановкой сказал профессор. — Как с ними, изощренно изменчивыми, сможет справиться неизменный человеческий иммунитет?
— Ммм… не думал об этом, — признался Владимир Даута.
