Ему что-то предлагали. Он, не думая, соглашался. Так и оказался фельдшером по контракту в горячей точке — как во сне: направили и он пришел, подписал какие-то документы. Выдали военную форму, посадили в самолет и вот: уже война кругом, настоящая — с грязью и кровью.
И на передовой работал, и в лазарете. Насмотрелся всякого. Иногда накрошат солдатиков, привезут в мед. пункт. Тогда работы много — про всё забываешь, носишься, как белка в колесе. А как затишье, так опять тоска. Тогда ходит Даута невесело, думает о своем. Курить начал.
Вышел как-то из перевязочной. Воздуха глотнуть да покурить. Курилкой назывались лавочки буквой «П» со вкопанным под бычки колесом. В курилке обычно людей хватает. Многие курят. Особенно выздоравливающие. А тут нет почти никого. Только капитан один сидит. Вчера привезли. В кисть осколочное у него. Сидит, покуривает. На небо смотрит, улыбается. Подошел Даута, сел, ногу за ногу, обнял себя и в землю смотрит. Покурили, помолчали.
— Чего это ты такой? — спрашивает капитан.
— Да так, — вяло отмахнулся Даута.
— У нас вот тоже — ходил один, всё думал. Потом зырк в угол, на автоматы, и как прыгнул, — капитан протяжно затянулся и выпустил струю дыма. — Ребята успели: навалились, вырвали автомат. Тот пеной брызгает и орет «перестреляю, твари!»…
— Боевая психическая травма, — угрюмо отвечает Даута. — Мне не грозит.
— А про экспедиционное бешенство слышал? — спрашивает капитан и смотрит в упор.
Даута глянул на капитана с любопытством. Каких только людей не встретишь на войне. Начитанный капитан. Экспедиционным бешенством называют психические расстройства в малых группах. Люди сначала замыкаются, а потом начинают друг на друга бросаться.
Некие личности из психологов пытались это явление притянуть за уши к агрессивности: дескать, агрессия заложена в природе, поэтому не судите строго садистов и прочую дрянь человеческую. Даута вспомнил, как кипятился лектор на этот счет. Бегал у доски и патетично потряхивал рукой со словами: «Сначала в личностное пространство с ногами залезут, а потом говорят, что агрессия у человека в крови течет!» — далее лектор успокаивался, — «Запомните, господа студенты. Агрессия — это реакция. Она — не причина. Это то же самое, что сунуть человека в воду, а потом утверждать, что бульканье заложено в его природе. Ищите саму воду, а не пузыри на воде!» Даута улыбнулся и посмотрел опять на капитана. Кажется, тот хотел сказать, что у Дауты депрессия, и до добра это не доведет.
— Да тебя выпишут завтра. Дотерплю, не загрызу, поди, — попытался отшутиться Даута.
Офицер глядел, не улыбаясь.
— Надо разговаривать. Не держи. Что у тебя?
Даута вздохнул.
— Бессмертие у меня.
— Смерти боишься?
— Нет. Я хочу найти способ сделать людей бессмертными, — криво усмехнулся Даута. — И не знаю, как искать.
Капитан сначала приподнял брови, а потом нахмурился.
— Я пацаном тоже хотел. Бессмертие и спецназовцем, — он коснулся груди забинтованной рукой. — Видишь, спецназовцем стал.
Даута хмыкнул в ответ:
— А я — фельдшером стал.
— Со смертью, значит, бьешься…
— Вроде того.
На сердце потеплело. Хотя, казалось бы — с чего? Просто пару слов сказали друг другу. Даута подумал, что давно ни с кем не разговаривал по душам. А капитан вздохнул и сказал:
— Да никому оно не надо, бессмертие это. Посмотри вокруг. Тут половина за адреналином приехала. Ходишь по краю, в спину костлявая дышит. Ух как живешь! На кураже!
— И ты? — тихо спросил Даута.
— Я… нет. Я тут по совести. Это нельзя, что «они» тут творят.
Посидели еще. По второй закурили. Капитан выпустил дым и продолжил:
— Говорят, что война — двигатель прогресса… Что думаешь? В первую мировую пенициллин придумали, вторая дала сверхзвуковые самолеты, а из-за угрозы ядерной люди в космос полетели, — он затянулся и добавил: — Медицина вообще на войнах обогатилась. Без войны люди не развиваются.
— Тоже слышал, — ответил Даута. — Не согласен.
— Ох ты!
— Думаю, рывок тогда происходит, когда люди вместе за дело берутся. А война тут сбоку. Она только заставляет объединяться. Нет в войне никакого прогресса. Смерть только.
— Смерть как кнут. Без нее остановятся. Прогресс подгонять надо, — добавил капитан.
— Не… Не остановятся, — задумчиво глядя перед собой, сказал Даута. — Люди не думают о смерти, а все равно картины пишут. Живут, будто бессмертные. Развитие — это не от страха.
Капитан выкинул окурок и встал, собираясь идти.
— Тогда удачи, фельдшер. Я тебя понял.
Даута улыбнулся и тихонько кивнул в ответ.
— Спасибо.
