Мы с Дабао направились в лабораторию города Цинсян. В ней работала сестрица[45] Чжэн. Она была одной из первых, кто начал проводить ДНК-исследования в нашем провинциальном центре, – настоящий профессионал своего дела.
Сестрица увидела нас на входе.
– Какое совпадение! Как раз пришли результаты исследований Кун Вэя, Кун Цзиньго и Малышки Цай. Следователи собрали образцы ДНК Кун Вэя в его доме.
– Его уже полгода там не было, можно ли полагаться на эти образцы? – спросил я.
– Я тоже об этом подумала, – ответила Чжэн, – поэтому проверила его по Y-хромосоме[46]. Отцовство Кун Цзиньго установлено.
Я закивал. Меня восхитила вдумчивость этой женщины.
– Сестрица Чжэн, вот мазок из влагалища Малышки Цай. Мы подозреваем Кун Вэя. Девушка не вставала после изнасилования, и внутри нее обнаружили семенную жидкость, вероятнее всего принадлежавшую мужу.
– Поняла. Через шесть часов все будет готово.
– Учитель сказал, чтобы мы без результатов не возвращались. – Я улыбнулся. – Если все сойдется, можно считать, что дело раскрыто. А еще я хотел кое-что у вас спросить…
– Что? – поинтересовалась Чжэн.
– Сначала давайте разберемся с этим делом, – настоял я. – Нам очень важны результаты исследования. Я подожду, пока вы выберете клетки для анализа и синтезируете их, тогда у вас появится немного времени и мы поговорим.
Сестрица Чжэн рассмеялась.
– Хорошо, тогда жди.
Она вернулась в современную лабораторию, защищенную системой контроля доступа.
Увидев, что работа в лаборатории закипела, мы с Дабао развалились на стульях в коридоре. И после настолько утомительного дня не заметили, как уснули. Я проспал около трех часов, прежде чем Чжэн разбудила меня.
– А?.. Сестрица Чжэн, процесс синтеза начался? – Я вытер слюни, проступившие в уголках рта. Сестрица улыбнулась.
– Уже давно. У меня рука не поднималась тебя разбудить. О чем ты хотел поговорить?
Я посмотрел на Дабао, который все еще крепко спал.
– У него сегодня чуть не случился тепловой удар, пусть спит… Может, поговорим в кабинете?
Зайдя в кабинет, я не стал тянуть и сразу же перешел к делу:
– Недавно я наткнулся на серию преступлений. Все жертвы были изнасилованы, вагинальные мазки дали слабоположительную реакцию на наличие спермы, но генотип преступника выявить не смогли. Так часто бывает?
– Ты говоришь о «юньтайских убийствах»…
– Вы знаете об этих делах? – удивился я.
– Знаю. Меня тогда тоже приглашали на собрание, – ответила Чжэн. – Когда произошел первый случай, технологии ДНК были еще плохо развиты, и всё списали на это. Но потом произошло еще два убийства, одно из них пару лет назад в Лунду. Генотип тоже не получилось определить, но теперь технология ДНК уже находится на очень высоком уровне, поэтому дело явно не в машине.
– А в чем тогда?
– Кислая фосфатаза в сперме может расщеплять динатрийфенилфосфат, образуя нафтол, который вступает в реакцию с аминоантипирином и окисляется феррицианидом калия с образованием производных красного хинона. Так проходит первичное исследование следов спермы, – сказала Чжэн. – Предварительный тест был слабоположительным, что указывает на наличие спермы во влагалище жертвы. Как правило, в таком случае мы в состоянии провести тест на определение генома.
– Тогда почему этот тест не провели? Это что, не человеческая сперма?
Я пожалел, что спросил это. Сестрице Чжэн было почти сорок, но она внезапно покраснела.
– Нет, – ответила она. – Животных мы тоже умеем определять.
– Тогда какие еще могли быть причины?
– Еще тогда кто-то спросил меня, мог ли убийца использовать презерватив.
– В презервативе не будет даже слабоположительного результата, – перебил я.
– Возможно, он надевал его не сразу, а через какое-то время, – предположила Чжэн. – Если это так, во влагалище оставались следы предэякулята, а не спермы. Ты ведь знаешь, в таком случае мы не можем выудить ДНК.
– Верно. Или семяизвержение произошло не внутрь жертвы.
– Но оба варианта были исключены, – сказала сестрица. – Во-первых, в мазке мы не обнаружили смазки, которая обычно содержится на внешней стороне презервативов, значит, он их не использовал. Во-вторых, ни на месте преступления, ни на трупе мы не обнаружили следов спермы, но если эякуляция произошла, то куда делась жидкость? Этого я знать не могу, я не врач. Кто-то предположил, что он мог быть болен аспермией.
– Вряд ли, – прервал я ее рассуждения, – без эякуляции невозможно получить удовольствие. Ему было бы незачем насиловать. Кстати, а он не мог перевязать себе чем-то семенной канал? Тогда сперма не могла бы выйти наружу, но при этом предстательная железа все равно производила бы секрет, образец которого и дал слабоположительный результат теста на наличие семенной жидкости. Однако выделить ДНК из него оказалось невозможно, так как не было сперматозоидов.
