В связи с этим в восстановленном замке Мариенбург спустя несколько лет появился витраж, на котором слева был изображен средневековый рыцарь ордена, а справа ополченец (Landsturmmann), иначе — доброволец, участвовавший в освободительной войне. Из писем тех, кому был посвящен витраж, становится ясно, что означало такое сочетание. Добровольцы 1813 года виделись преемниками рыцарей ордена, а в известном смысле их повтором на более высоком уровне, ибо пруссакам начала XIX века, в большинстве своем протестантам, претило, что средневековый рыцарь ордена был монахом.
Новая оценка Немецкого ордена, чему свидетельством — Железный Крест, означает, что в исторической науке возник новый, живой интерес к ордену. И новым был не только он и не только положительная оценка, но и обращение к рукописным источникам.
В предшествующие десятилетия историческая наука занималась преимущественно печатными материалами, литературными источниками: хрониками, анналами и т. д. Старинные актовые материалы и грамоты изучали не столько историки, сколько правоведы. Рукописные акты воспринимались как правовые документы, и они действительно имели практическое значение. Средневековые грамоты Немецкого ордена были правовыми документами не в последнюю очередь потому, что Немецкий орден и Прусское государство все еще протестовали против секуляризации 1525 года, что подтверждали грамоты Кёнигсбергского архива. Поэтому немыслимо было отдать их в распоряжение первого встречного.
На рубеже XVIII–XIX веков в Германии произошли кардинальные перемены, причины которых были как материальными, так и духовными. Материальные причины заключались в преобразовании государственных устоев. Поскольку в то время возникало множество немецких государств, а уже существовавшие государства меняли свои границы, то тысячи средневековых грамот уже ничего не подтверждали. Они превратились лишь в источники для историков или в обветшавшую бумагу, в ни на что не годный пергамент. Поэтому тогда рукописи, акты и грамоты уничтожались тоннами, но то, что уцелело, досталось историкам. Архивы, бывшие до тех пор хранилищами государственных документов, превратились в место исследований, но не сразу. В Кёнигсбергском, некогда орденском, а в то время прусском Тайном государственном архиве в 1822 году был открыт доступ ко всем архивным материалам, изданным до 1500 года. Год спустя хронологическая граница продвинулась до 1525 года. Теперь ученые могли обращаться, по крайней мере, к древнейшим источникам, тогда как раньше это разрешалось только в исключительных случаях. Например, такое исключение было сделано для знаменитого писателя А. Коцебу, но до грамот ордена он все же не добрался, ибо помещение, где они хранились, служило одновременно практическим нуждам, и полки с грамотами были загорожены мощными сейфами, в буквальном смысле перекрывавшими доступ к источникам.
Наконец сейфы убрали. Но теперь историки интересовались старыми документами не только потому, что получили к ним доступ, но и потому, что возрос интерес к старине. Яркое свидетельство тому — «Monumenta Germaniae Historica», многотомное собрание источников по истории Средневековья. На титуле каждого тома изображен дубовый венок со следующим девизом: Sanctus amor patriae dat animum, — Святая любовь к отчизне окрыляет дух.
Этот девиз лаконично выражает то, что вдохновляло собравшихся в те времена под руководством первого реформатора Прусского государства, барона фон Штейна[70]. Работа над источниками была для них служением отчизне. Чем лучше знание истории, тем успешнее политика будущего.
Работа над «Monumenta» немедленно отразилась на краеведении, причем быстрее всего на краеведении в Пруссии, где через некоторое время появилось солидное издание источников, основанное преимущественно на материалах Кёнигсбергского архива, а также обстоятельное описание истории Пруссии с древнейших времен до 1525 года, выполненное профессором истории И. Фойгтом, в то время директором Кёнигсбергского архива. Он был первооткрывателем. Фойгт использовал в своей «Истории Пруссии» множество архивных материалов, которые он впервые упорядочил и некоторые идентифицировал, что можно видеть, когда работаешь в систематизированном им архиве. То и дело на бумажных конвертах с вложенными в них грамотами и актовыми материалами встречаешь немного корявый почерк Фойгта. На конвертах он описывал содержание документов в виде регест.
Несмотря на почтенный полуторавековой возраст, эти регесты почти не устарели. То же можно сказать и о девятитомном исследовании Фойгта. После него средневековая история Пруссии уже никогда и никем не излагалась с такой полнотой, и уже поэтому его книга является классикой и представляет интерес не только как справочное издание, но и как документ своего времени, дающий ответ на вопрос, каким виделся орден историку начала XIX века.
