С одной стороны, это означало конец того Немецкого ордена, каким он был до тех пор. Эпоха его суверенного господства безвозвратно ушла в прошлое. Отныне орден владел лишь землями, разбросанными по монархии Габсбургов. После свержения Наполеона секуляризация и былая посредническая роль отступили на задний план, и орден не смог удержать множества отнятых у него владений, восстановленных лишь в нынешних Югославии и Тироле.
С другой стороны, орденское братство все же выстояло. Когда в 1835 году умер правивший с 1804 года верховный магистр эрцгерцог Антон Виктор, его место не только занял эрцгерцог Макс Йозеф, но состоялась и реорганизация ордена. Немецкий рыцарский орден (таково теперь стало его официальное название) оставался и далее орденом династии Габсбургов. Согласно новым статутам братьям ордена вменялось в обязанность избирать верховным магистром принца из династии Габсбургов, что они и делали. До 1923 года пребывавшие в Вене верховные магистры Немецкого ордена были Габсбургами. Однако теперь орден предстал в новом обличье, напоминавшем орден первых лет его истории, поскольку занялся благотворительностью, заботой о школах и больницах, основал институт сестер Немецкого ордена, а также реформировал жизнь братьев священников по примеру регулярных клириков.
После падения монархии Габсбургов орден был вновь реорганизован. Связи с династией Габсбургов порвались, и в 1929 году Немецкий рыцарский орден снова стал Немецким орденом, который впервые за свою историю был уже орденом не рыцарей, а священников. При национал-социализме Немецкий орден, как и прочие католические ордены, был запрещен и возродился только после войны в Австрии, в Южном Тироле и в ФРГ.
Немецкий орден наших дней настолько не похож на тот духовно-рыцарский орден, который просуществовал со времени крестовых походов до эпохи Наполеона, что, кажется, пока он мало привлекает занимающихся его историей ученых. Однако между континуитетом и разрывами нет четких границ. Если политики и предприниматели средней руки, вроде фамилиаров[67] Немецкого ордена, ныне облачаются в те плащи, которые некогда носили Герман фон Зальца и Альбрехт Бранденбургский, то историк мыслит по-иному. Его более впечатляет то, как нынешний Немецкий орден печется не только о спасении душ паствы и заботится о больных, но и радеет о том, чтобы сберечь свою историю, историю Немецкого ордена в средние века и раннее Новое время.
В конце XVIII века история Немецкого ордена в средние века, и особенно история его государства в Пруссии, была открыта как бы заново. Правда, о Немецком ордене помнили и раньше, но эта память была смутной и в основном негативной.
В землях, которые уже по Второму Торуньскому миру 1466 года отошли от Немецкого ордена, то есть в будущей Западной Пруссии и Эрмландии[68], где победили взбунтовавшиеся сословия, восстание XV века покончило с доброй памятью об ордене и поставило его вне закона. В XVI веке население Западной Пруссии стало протестантским, что дало лишний повод осуждать орден за измену былой конфессии.
Когда эти решительно отколовшиеся в 1466 году от государства ордена земли подпали под власть короля Польского, то в XVI–XVII веках окрепла их связь с Польшей. Западная, или, как тогда говорили, Королевская Пруссия, до первого раздела Польши входила в состав Польского государства. В XIX веке считали, что ее население находится под властью чужеземцев, подвергается дискриминации и потому тоскует по временам Немецкого ордена, но это неверно. Королевская Пруссия была частью Польши, но почти все ее население, особенно городское, говорило по-немецки, и ничто не мешало им ни говорить на родном языке, ни вести хозяйство.
Преимущественно негативной была память о Немецком ордене в покинутой им в 1466 году части Пруссии, ставшей в 1525 году герцогством, то есть в будущей Восточной Пруссии с главным городом Кёнигсбергом. Позитивная память о нем подорвала бы здесь государственные устои и поставила бы под сомнение неизбежность его крушения в 1525 году. Но крушение государства, должно быть, казалось правомерным не только по причине легитимной памяти, а главным образом потому, что Немецкий орден за пределами Пруссии и не помышлял принимать произошедшее в 1525 году. Он вел судебные тяжбы с герцогством Прусским, а впоследствии с Бранденбургско-Прусским государством за принадлежавшие ему ранее владения.
В 1701 году, когда маркграф Бранденбургский и герцог Прусский, курфюрст Фридрих III стал королем, никто и не думал ретроспективно представлять средневекового верховного магистра ордена королем. Мысля таким образом, можно было бы очутиться в более глубокой древности: если у нового прусского короля и был предшественник, то никак не верховный магистр ордена, а легендарный король пруссов Вайдевут, правивший еще до вторжения ордена.
