Это проявилось особенно наглядно, когда Максимилиан Франц, младший сын императрицы Марии-Терезии, родившийся в 1756 году, стал сначала коадъютором верховного магистра, то есть его заместителем и правопреемником, а затем и верховным магистром. Хотя императорский двор тщательно готовился к его избранию, императрицу не слишком заботили законы ордена. Ей представлялось, что ее сына избрал коадъютором не капитул ордена, а «любезный зять», верховный магистр Карл Александр из Лотарингской династии. Это и понятно, если вспомнить, что генеральный капитул ордена собрался в Брюсселе, где пребывал верховный магистр как наместник габсбургских Нидерландов, и там заочно принял эрцгерцога в орден. Его последующее избрание верховным магистром было исключением из правил не только по причине возраста (тринадцать лет), но и потому, что пришлось пренебречь требованием принадлежать только к немецкой знати, которое издревле предъявлялось будущим рыцарям Немецкого ордена и которому не отвечал представитель династии Габсбургов, чьи матримониальные связи объединяли правителей разных стран. Разумеется, Габсбург был освобожден и от годичного новициата[63], его великодушно избавили и от клятвы соблюдать три орденских обета[64]. Оставалось дождаться, когда ему исполнится двадцать лет. Сочетать династическую политику Габсбургов с требованиями ордена было нелегко лишь тогда, когда эрцгерцог находился в торжественном облачении, а также при посвящении его в рыцари и при решении вопроса о том, не вступит ли его членство в Немецком ордене в противоречие с орденом Золотого Руна и прочими орденами, которые он носил (см. с. 177). В конце концов был достигнут компромисс, и императрица смогла внушить сыну, что причин для недовольства нет:
Такое высказывание кажется шаржированным. Но действительно, Максимилиан Франц, будучи уже архиепископом Кёльнским и епископом Мюнстерским (его матушка была настроена слишком пессимистично), стал в 1780 году верховным магистром и оставался им до самой смерти (1801 г.). Он играл свою роль территориального князя и главы ордена, к которой себя постепенно подготовил, с большой ответственностью и не без успеха.
Несмотря на успешное правление и неожиданно полные кассы (что касается финансов, орден, как и раньше, нередко выступал в качестве кредитора), государство ордена и его корпорация оставались теми же, что и при избрании этого верховного магистра, то есть объектом политики Габсбургов. Поэтому военно-политические просчеты династии Габсбургов в эпоху Наполеона отразились на жизни ордена. Родственные связи с императором верховного магистра Максимилиана Франца и обоих его преемников, тоже эрцгерцогов, не помешали тому, что великие перемены в империи, когда в 1801 году левый берег Рейна отошел к революционной Франции, сказались на ордене. Как почти все владельцы мелких светских и монастырских территорий, он пал жертвой того «среднего государства», которому благодаря связи с Наполеоном удалось получить немалую компенсацию за утрату левого берега Рейна, а затем и все, что осталось от уничтоженных монастырских и мелких светских владений. В случае Немецкого ордена немало выгадали Вюртемберг, Бавария и, наконец, Пруссия. Когда в 1791 году маркграф Карл Александр отрекся в пользу своего прусского родственника, в сферу южнонемецкого маркграфства Гогенцоллернов с будущим государственным канцлером Гарденбергом[65] во главе вошли прусские владения. Почти сразу соседние владения духовно-рыцарского ордена были оккупированы войсками маркграфа. В 1796 году среди них оказался весь баллей Франкония. Уже через десять лет этот регион вместе с маркграфством отошел к Баварии.
В 1809 году Наполеон упразднил Немецкий орден в государстве Рейнского союза[66] и передал остатки его владений своим союзникам, немецким князьям. За несколько дней до того вюртембергские войска заняли Мергентхайм.
