— Нет? Ну даешь, — короткий смешок сорвался с губ чародейки, — да ты всех богов благодарить должен, что жив остался! Я много раненых повидала, знаю, о чем говорю. Вот невеста твоя рада будет, когда выздоровеешь и к ней вернешься, — добавила Трисс, вероятно желая сделать ему приятное, увидела кривую усмешку на бледном лице эльфа и продолжила, как ни в чем ни бывало: — И командир твой обрадуется. Были тут уже гонцы с болот, знать хотели, что да как с тобой.
Услышав это, Эйлер улыбнулся. Значит, его судьба Яевинну небезразлична. Впрочем, точно так же командир беспокоился бы о любом члене бригады. Это не было чем-то особенным и не значило ровным счетом ничего. В противном случае Яевинн пришел бы сам, а его тут не было, а значит — тот поцелуй оказался иллюзией, порожденной угасающим сознанием.
И радость от того, что жив, померкла — Эйлер вспомнил слова, которые сказал, думая, что умирает. Делать этого не стоило, поскольку они не способны что-либо изменить, бесполезны и будут только мешать. Впрочем, Яевинн может подумать, что Эйлер произнес это в бреду, не видя, с кем говорит. Мало ли кто померещился тогда ему, теряющему кровь и силы с каждым ударом сердца?
— Ну вот, а теперь закрывай глаза и отдыхай, — возвращая одеяло на место, приказала чародейка. — Сон в твоем случае — одно из самых действенных лекарств. Dearme, — добавила на Старшей речи, и поспешила к двери, прихватив окровавленные бинты и кружку. Эйлер проводил стройную фигуру женщины взглядом и послушно закрыл глаза. Дрожь и боль постепенно стихали, даже внутри не так сильно горело — похоже, зелье начинало действовать.
«Благодари богов, что жив остался» — так, кажется, сказала чародейка? Что ж, если он действительно скоро поправится и сможет вернуться в бригаду — повод для благодарности будет, а пока что… Пока что веки стали слишком тяжелыми, чтобы и дальше держать глаза открытыми, а голова полна мутью и обрывками воспоминаний, сосредоточиться на чем-либо невозможно, да и не стоит тратить на это силы, которых и так немного. Спать. Вот что ему сейчас нужно.
***
Ведьмак появился у постели Эйлера на следующий день. Окинул его внимательным взглядом и, похоже, остался доволен увиденным, потому что скупо улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд эльфа:
— Я же говорил, что ты выкарабкаешься, — сказал, присаживаясь на край постели. — А я в этих случаях ошибаюсь редко. К тому же, я никогда не сомневался в магии Трисс.
— Ты второй раз спасаешь меня, — облизнув пересохшие губы, произнес Эйлер. — Почему? Ты же…
— Бездушный мутант, созданный для убийства? — закончил за него Геральт. — Осечки случаются у всех, даже у мутагенов.
— Почему ты помогаешь мне… нам? — этот вопрос возник у Эйлера еще ночью, когда он проснулся, мучимый уже не только жаждой, но и желанием справить нужду. Эльф не знал, как позвать чародейку и сказать ей, чего хочет, а потому решил дождаться утра, которое, как известно, мудренее вечера.
Чтобы скоротать слишком медленно тянущееся время, он вспоминал события прошедших дней, решив сосредоточиться на том, о ком мог думать спокойно — на ведьмаке, который вел себя совсем не так, как полагалось подобным ему. Это тревожило, потому что шло в разрез со всем, что эльф знал о людях вообще и о ведьмаках в частности.
Но прийти к какому-либо выводу Эйлер не сумел, только запутался окончательно, да и желание облегчиться становилось все невыносимее. Потом он и вовсе не мог думать ни о чем другом, надеясь, что все же дождется чародейку и не уделает кровать.
Когда же Трисс наконец-то вошла в комнату, у него не получилось найти подходящие слова, чтобы пояснить, чего именно хочет. Но они и не понадобились, чародейка все поняла сама, стоило ей только глянуть на пациента. Улыбнулась и ловко подсунула под него посудину, которая, оказывается, все это время стояла около постели. И тут же вышла из комнаты, чтобы не смущать эльфа, и так не осмеливающегося смотреть ей в глаза. Уже после, снова занимаясь его ранами, Трисс сказала:
— Вчера я совсем забыла об этом, непростительно для чародейки, но, надеюсь, ты не будешь на меня злиться. Тут, над кроватью висит шнурок, видишь? — она указала на свисающий в изголовье витой золотой шнур. — Это для срочных вызовов. Достаточно протянуть руку и дернуть, понял?
— Yea, — буркнул Эйлер, все еще смущаясь своей наготы.
— Ну вот и хорошо. Вставать тебе пока что нельзя, слишком велик риск нового кровотечения, а ты и так потерял много крови. Но это дело поправимое: крепкий бульон, мясо, икра — и сам не заметишь, как выздоровеешь!
Он не ответил ничего, просто кивнул, терпеливо ожидая окончания процедуры и надеясь, что вскоре сможет увидеть ведьмака и задать вопросы, на которые так и не нашел ответов. И сейчас такая возможность Эйлеру представилась. Только вот Gwynbleidd отвечать не спешил. Задумчиво смотрел куда-то мимо эльфа, а потом глухо произнес:
— Потому что это — меньшее зло. Потому что нельзя усидеть на заборе, когда вокруг все горит. Да, Яевинн чертовски прав — нельзя. Я пытался.
