Оказавшись между ненавистью к dh’oine и любовью к Яевинну, Эйлер ощущал себя так, словно попал в трясину и теперь медленно, но верно тонет, уходит на дно, а все попытки выбраться только ускоряют путь вниз. Вот и сейчас он сидел у костра, тщетно пытаясь согреться и избавиться от разбудившего кошмара, не думая о командире.
Слишком велика была опасность угодить из одной ловушки в другую, особенно если сам Яевинн вдруг бесшумно появился у костра, молча сел рядом и протянул к пламени руки. Он находился сейчас так близко, что Эйлер ясно ощущал запах, исходящий от одежды командира, видел серебристые нити в черных волосах Яевинна и блеск зелёных глаз, устремленных в огонь.
— Кое-что никогда не меняется, — глухо заговорил Яевинн, не глядя на Эйлера, — много лет назад я точно так же решил, что чужая смерть способна исцелить от боли меня самого. Я ненавидел людей и горел желанием убивать. Был уверен, что они могут быть только врагами Aen Seidhe. Я ошибся.
— Вы перестали ненавидеть? — спросил, чтобы не молчать, Эйлер, стараясь, чтобы голос звучал ровно, ничем не выдавая охватившее эльфа волнение.
— Нет. Я понял, что холодное презрение лучше пылающей ярости. В пламени можешь легко сгореть ты сам, а холод удержит от необдуманных и поспешных шагов. Можно геройски подохнуть в первом же бою, а можно десятки, а то и сотни лет выпалывать сорняки, высасывающие соки из нашей земли. Ты понимаешь, о чем я?
— Думаю… да, — не сразу ответил юноша.
— Думаешь? — иронично повторил Яевинн, поворачиваясь к Эйлеру. — Этого мало, чтобы выжить. Я хочу, чтобы ты это понял. И сохранил здесь, — ладонь командира легла на грудь юноши прямо над сердцем, гулкие удары которого теперь уже не были для Яевинна секретом. — И желательно сделать это до того, как твоя собственная жизнь будет висеть на протянутой над пропастью смерти паутине, грозящей вот-вот оборваться. До того, как ты узнаешь, что такое настоящая боль, увидишь, как твоя кровь заливает траву, ощутишь, как с каждым мгновением становишься слабее. До того, как проведешь ночь в обнимку со смертью, не зная, заберет она тебя с собой или уйдет одна, решив дать тебе шанс.
— Я видел… — начал Эйлер, но на губы тут же легли пальцы второй руки Яевинна, а сам командир наклонился ниже, теперь его волосы касались щеки юноши, пробуждая мелкую дрожь во всем теле.
— Ты думаешь, что видел, — совсем тихо произнес Яевинн, глядя в глаза Эйлера, — а я знаю. Смерть крепко обняла меня под Бренной и долго не хотела отпускать. В конце концов, лекари решили, что она уйдет со мной, но ошиблись.
— К счастью, — вырвалось само, прозвучало едва слышно, но по блеску глаз Яевинна стало ясно — он услышал.
— Согласен, — командир улыбнулся, снова протягивая обе руки к огню, — я не хочу, чтобы твоя жизнь оборвалась раньше, чем предначертано. В какой-то мере ты — это я сам. Потому-то я и говорю, что некоторые вещи не меняются никогда. Жизнь, смерть, ненависть… — и добавил, помолчав, — любовь. Мы ждем ее, словно драгоценный дар, а когда она приходит — бежим, прячемся, а порой отрекаемся и проклинаем то, чего так желали. Мы готовы убивать и умирать за тех, кого любим или… думаем, что любим, — сейчас в голосе Яевинна отчетливо слышалась страсть, к которой примешивалась горечь. — Но к главному мы не готовы. Никогда. Не готовы жить для них. Мы не думаем о том, каково будет им без нас. На беду, влюбленное сердце слепо и глухо, так ведь?
— Я не знаю, — так же негромко ответил Эйлер, радуясь тому, что сейчас Яевинн снова смотрит в огонь и надеясь, что командир ему поверит. Врать не хотелось, но и правду сказать было нельзя.
— Знаешь, — прозвучало коротко и убежденно. — А потому в каждом бою будешь холоден и расчетлив и не позволишь ненависти толкнуть тебя в объятия смерти. Не отдавай ей свой первый поцелуй, — говоря это, Яевинн положил руку на плечо Эйлера, чуть прижал того к себе, — поверь, у нее очень холодные губы. Я чувствовал их под Бренной и до сих пор иногда просыпаюсь по ночам от холода. Как и ты.
— Сегодня…
— Одна из таких ночей. Обычно это случается перед серьезной операцией. Такой, которая предстоит нам. Ты слышал о банке Вивальди? — разговор ушел от опасной для Эйлера темы, и эльф с трудом сдержал вздох облегчения. Сидеть так близко, ощущать руку Яевинна на плече — уже само это было испытанием, а если сюда добавить разговор о любви, получится нечто и вовсе невыносимое. — Dh’oine хотят наложить на него лапу, но я не позволю им это сделать. Нам эти деньги нужнее, не находишь?
— Конечно, — согласно кивнул Эйлер. — Когда?..
— Скоро. Очень скоро. У нас будет только один шанс, без права на ошибку, — Яевинн убрал руку и встал, — помни об этом. И о том, что я тебе сказал. Не отдавай смерти свой первый поцелуй. Она не оценит, — сказав это, командир повернулся и пошел к своему месту, а Эйлер еще долго сидел, обдумывая услышанное и надеясь, что понял всё правильно.
***
