Либо ее нечаянно перепутали с неизвестной госпожой, совершенно случайно похожей на нее как две капли воды, и три недели больной, вернее, в коме, пролежала она, Кристина, либо… Либо то мертвое тело — если, конечно, оно не померещилось как та пчела — и есть госпожа Эллинэ. И тогда совершенно иначе начинают выглядеть несчастные случаи. Походу, доктор Лемаршан сотоварищи охотились за ней целенаправленно. Чтобы подменить ею погибшую госпожу. Но… Как и начерта? Шансы на то, что она выживет, попав под грузовик или не сумев убежать от наркомана — эфемерны. И что им тогда — менять одну дохлую девку на другую? Нет смысла. И, наконец, как иностранцы могут так нахально творить что-то посреди России? В стране, конечно, бардак, но все-таки не девяностые.
Служанки крутили ее, пока она стояла почти неподвижным столбом. По двум причинам: во-первых задумалась, во-вторых — противная слабость во всем теле так никуда и не ушла. Возможно, стимуляторы могли бы от нее избавить… А возможно и нет. Не тот случай, когда стоит рисковать. Одежда, в которую ее обряжали, тоже заслуживала внимания. Своей необычностью.
Шелковые панталончики — да она летом шортики длиннее носила! — с миленькими кружавчиками по краю. Длинные чулки, тонкие, невесомые, имеющие тот естественный золотистый оттенок чуть тронутой солнцем кожи, какой многие девушки безуспешно пытаются придать своей коже соляриями и автозагарами. Причем скользнувшие на ноги чулки держались сами собой, прильнув к коже, как страстные любовники. Хотя, насколько помнила Кристина, во времена кружевных панталончиков чулки пристегивались к корсету. Ну да, корсет, куда уж без него… До сих пор корсет Кристина надевала только раз, да и то… хм… в общем оставался он на ней недолго… Этот же, судя по всему, подлежал постоянному ношению и… ай!.. туго затягивался.
Белоснежная рубашка, шелестящие нижние юбки, все это одновременно невесомое и при этом льнущее к телу, чуть ли не ласкающее его. Похоже, покойная госпожа Эллинэ даже нижнее белье шила на заказ строго по мере…
Поверх облачного белья на Кристину скользнуло платье лаймового цвета, с высокой талией, пышными буфами на плечах, длинными рукавами и квадратным декольте, в котором и показать-то было бы нечего, если бы не корсет, создававший видимость наполнения. Руки — в белых перчатках… Хотя, скорее, не белых, а светло-палевых. Или цвета слоновой кости. Ноги — в мягкие туфли того же лаймового цвета. Похоже, здесь любили зеленый… Даже платья горничных были не черные, а — Кристина прищурилась — скорее, черными с зеленоватым оттенком. Или очень-очень темно зелеными.
— Ой… — одна из служанок замерла, расстроенно держа в руках сережки. Красивые, изумрудные, ровно того же цвета, что и глаза Кристины. — Госпожа Эллинэ… А у вас уши не проколоты…
Кристина машинально потрогала уши и ожидаемо не поняла, есть там что-нибудь или нет. Хотя точно знала, что проколола уши еще в пятом классе. И что за три недели они никак зарасти не могли — по опыту знала, что на это потребовалось бы не меньше месяца. Все страньше и страньше…
— И не надо. Обойдусь.
— Но…
— Я сказала — нет! — рявкнула Кристина.
Вот, кстати, еще одна странность, подумала она, пока горничные припудривали ей лицо в четыре руки и накручивали на голове что-то из волос. Для нее такая резкость на ровном месте с подчиненными или обслуживающим персоналом вовсе не характерна. Хотя это, в принципе, можно объяснить паршивым самочувствием. В конце девушки мазнули ее по лицу стеклянной палочкой с цветочно пахнущими духами — кажется, лаванда — и наконец отстали.
— Малин, беги за доктором, скажи, госпожа Эллинэ очнулась!
Помянутая Малин убежала, вторая горничная, подхватила замешкавшуюся Кристину под локоть и вывела из спальни. Кристина села на диванчик у стены, раскинула руки на спинку и огляделась.
Небольшая комната, надо полагать, для общения с теми, кого в кровать тащить не стоит, а для гостиной они слишком близкие.
Будуар.
Диванчик, обитый салатовым шифоном, два кресла напротив, с такой же обивкой, между ними — столик на гнутых ножках, с непонятной металлической фиговиной, похожей на статуэтку тощей танцовщицы, которая взяла в руки кувшин и в этот момент ее скрутила судорога. Пара круглых табуретов. Высокие узкие окна, золотистые тюлевые занавески. На стенах — тканевые обои, нежно-песочного цвета и изогнутые рожки светильников. У которых есть стеклянные плафоны, похожие на тюльпаны, но почему-то нет лампочек.
В дверь заглянула Малин:
— Госпожа Эллинэ, к вам можно?
