— Нет, миссис Берил, — отвечает она, возвращаясь к своим кухонным обязанностям.
Миссис Берил тем временем раздумывает, действительно ли у нее никогда не было сестры.
Частичная занятость Шими в ресторане / банкетном зале «Фин Хо» стала последствием ссоры с Раймондом Хо, хозяином ресторана. Едва переехав из Стэнмора в квартиру над рестораном, он стал жаловаться на запахи. Конечно, живя над рестораном, нельзя не нюхать кухню, но в «Фин Хо» были серьезные нелады с вытяжкой, потому что к привычным ароматам чеснока, сладкого чили и имбиря добавлялся еще запах молотых бобов, капусты пак чой и «каждого бамбукового побега, мистер Хо!» Раймонд Хо в ответ жаловался на то, что грязная вода из раковины, душа или стиральной машины Шими, а может, из всех трех источников сразу льется прямо на головы его посетителей. Шими пригласил Раймонда Хо к себе — самому понюхать и заодно проверить состояние сантехники. Раймонд Хо, человек вежливый и любознательный, увидел на книжных полках Шими несколько томов о картах. На его вопрос, интересуется ли он географическим картами, Шими ответил, что речь идет не о картографии, а о предсказании будущего на игральных картах. Тогда Раймонд Хо рассказал, что когда он работал в детстве в отцовском ресторане, там к столикам всегда подсаживался то фокусник, то предсказатель. Потом эта традиция почему-то угасла. Шими помнил, что тоже видел в детстве в китайских ресторанах Стэнмора фокусников. Его мать они смущали, зато отца и Эфраима приводили в восторг. Фокусники — что клоуны: одних они радуют, других ужасают. Шими пошел в этом смысле в мать: ресторанные фокусники нарушали личное пространство их обоих. После примерно часа подобных и иных воспоминаний само собой возникло согласие, что Шими будет три-четыре раза в неделю приходить вечером в ресторан и предсказывать клиентам Раймонда Хо будущее. Сначала платы не предполагалось, а там как пойдет. После закрытия Шими мог есть вместе с персоналом сколько влезет. Так как он предпочитал китайскую кухню, а китайцы, неважно владевшие английским, были его излюбленной компанией, он обдумал это невероятное предложение с большей серьезностью, чем оно, наверное, заслуживало, и в конце концов именно потому, что такому унылому субъекту, как он, не следовало соглашаться, ответил согласием.
Все получилось даже лучше, чем он мог надеяться. Очень скоро он усвоил урок, известный работникам шоу-бизнеса: лучший способ спрятаться — выставить себя напоказ. Разумеется, здесь он выглядел куда загадочнее — пожилой, но не согбенный джентльмен, обладатель непостижимого дара, беззвучно и таинственно скользящий между столиками со струящимся из нагрудного кармана шелковым платком и со знанием вашего будущего в руках, — чем в далеком прошлом, когда собирал пазлы своего дяди Раффи. Сам сфинкс, объявившийся в ресторане / банкетном зале с колодой игральных карт, удивлял бы не так сильно, как Шими Кармелли. Он оставался необъяснимым даже для китайцев. Потом, когда все, кроме официантов, уходили домой, он садился за большой круглый стол вместе с оставшимися и, наслаждаясь их шутками, в которых ни слова не понимал, помогал им уплетать остатки. Они хохотали как подорванные, не обращая внимания, что он не участвует в их веселье. Ему хватало удовлетворения оттого, что в его арсенале нашлось, к его же изумлению, благостное выражение лица. От женских прикосновений у него возникало ощущение, что его любят. Ли Лин, самая хорошенькая из официанток, даже немного с ним флиртовала — так он думал. «Ты умный», — говорила она ему, трогая за пиджак. Когда он говорил что-то для них непонятное, мужчины чуть не падали со стульев от смеха. В этой жизни не было избыточности, ненужного понимания, лишних глаголов.
Раньше Шими думал, что может быть счастлив только в подвале; это не подвал, но здесь я вполне счастлив, решил он.
Принцесса счастлива пребывать в своем возрасте. Скуку она принимает как дар. Ей идет скука.
Что ее никогда не устраивало, так это отрезок времени, когда стрелка часов добирается до пяти часов дня. Он какой-то неопределенный, чем и давит на нее, как непрошенный гость.
В этот пустой час люди что-нибудь себе наливают, чтобы дотянуть до сущностного часа. В свое время она тоже так делала, но быстро пьянела и при этом знала, что делает с человеком быстрое опьянение. У нее неприятные воспоминания об опьянении, а именно такие воспоминания наиболее стойкие.
Память — садистка.
Можно тасовать память, как колоду карт. То, что не желаешь вспоминать, всегда окажется сверху. Само тасование — это признание невозможности сознательного выбора. Изволь мириться с дурным вперемежку с хорошим.
Она не прочь выпить. Она уже слышала эти слова: «Я бы не прочь выпить, Берил».
Вещи, которые не хочешь вспоминать, всегда оказываются сверху; но единственного сына, от которого ты хотела бы услышать слово «мама», там не найти. Таков закон тасования.
