Теперь я сама удивляюсь, что уделяла ему время. Что поделать, шестидесятые годы. Мы тогда терпели друг от друга кучу чепухи. К тому же он был довольно хорош собой. Неважные были времена для мужчин, но он был как зеленый побег. Сейчас я думаю о нем — и говорю о нем ради дешевого политического эффекта — как о вонючке. Он, конечно, таким не был. То есть его политические взгляды пованивали, а он сам — нет. Однажды он мне сказал, что никогда не потеет, и я поверила. Само по себе это не причина, чтобы влюбиться, я и не влюбилась, вернее, если и влюбилась, то не вполне. Как любить того, кто скуп на пот? Но и отвращения к нему у меня не было. Правильнее всего назвать то, что я к нему испытывала, проходящим влечением: тогда я не видела в нем мужчину, но со временем могла бы увидеть. Это было не восхищение и не жалость, не тепло и не безразличие, а как бы уважительная снисходительность. Как оказалось, в точности то же самое он питал ко мне. К остальному человечеству, кстати, тоже.
В первый же вечер я ничего не скрыла и выложила обе причины своего стояния на автобусной остановке: во-первых, хотела прокатить Сэнди на чем-нибудь еще, кроме «роллс-ройса»; а во-вторых — ибо даже я была не чужда популярных романтических мифов — в надежде повстречать еще одного Нельсона Манделу.
— И ты своего добилась, — сказал Сирил, показывая мелкие зубы. Шутка? Да. Да и нет.
Мне оставалось только спросить:
— Гожусь я в Винни, которую ты искал на автобусной остановке?
Это был риск. Но мы уже лежали в постели, а с распущенными волосами и с обнаженными плечами я с любой потягаюсь.
— На мой взгляд, — отозвался он, — полезно не возлагать на отношения излишних надежд. Это несправедливо по отношению к женщине.
Меня стошнило бы, окажись рядом тазик. Как эти левые произносят слово «женщина»! Так, словно в этот момент в мире исчезает само это явление — чувство юмора.
Абракадабра, трах-тибидох — ЖЕНЩИНА — сгинь, веселье!
Я бы могла тут же обозвать его набожным святошей и избежать беременности, его спасти от трат, нас обоих — от лишних печалей, но решила истолковать сомнение в его пользу. Кто знает, вдруг при дальнейшем знакомстве он станет лучше?
— По отношению к тебе это тоже несправедливо, — сказала я.
Он как-то странно нейтрализовал свое лицо: наморщил нос, по-лошадиному вытянул верхнюю губу. Я не разобрала, что это: притворное извинение или попытка подавить смешок торжества. Позже до меня дошло, что это было притворное торжество.
