Дальнейшего Шими никак не ожидал. Ширли Цетлин упала в свое кресло, закрыла ладонями лицо и разрыдалась.
Ставни в душе у Шими задрожали от порыва холодного ветра. Впоследствии он часто думал о том, как поступили бы на его месте другие мужчины. Заключили бы ее в объятия? Просили бы прощения, несмотря на то, что первый безжалостный удар нанесла от смертельной скуки она сама (до какой степени, по ее мнению, было скучно ему)? Похлопали бы ее по руке? Похвалили бы ее блузку? Сказали бы, что на свете есть мужья похуже Ши? И что некоторые мужчины носят женское нижнее белье?
Но он ничего подобного не совершил. «Похоже, моя черствость превосходит даже мою неловкость», — подумалось ему.
Так он и сидел, неподвижный и бесстрастный, пока лились ее слезы; в конце концов метрдотель посоветовал ему увезти леди домой.
— Вызовите для нее такси, — попросил Шими.
Это было равносильно действиям по удалению из помещения мертвого животного.
Он безмолвно посадил ее в такси и прошел пешком несколько миль до своего дома.
В своей ванной он долго соскребал с себя эту ночь.
Но не забыл ни одного ее мгновения.
И вот теперь ей вздумалось посмотреть, как он выполняет карточные фокусы на приеме у вдовы Вольфшейм.
План Принцессы поменялся.
— Думаю, вам пора ко мне, — говорит она ему.
Он не уверен, что правильно ее понял. Для чего? Посидеть с ней рядом? Очутиться у нее в объятиях? Переехать к ней?
— Вы хотите сказать?..
— Что тут непонятного? Зачем вы притворяетесь глухим?
— В каком смысле «к вам»?
— В мой дом. Немного пожить.
Шими все еще не вполне понимает, что все это значит.
Смеясь над его замешательством, она широко раскидывает руки, превращая свою расшитую шаль в сеть.
— Вижу, о чем вы думаете…
Шими не собирается возражать, что он — не большинство, вместо этого он склоняет голову, признавая ее могущество.
— Можете не сомневаться, — продолжает она, — вам не грозит опасность быть съеденным заживо.
— А что мне грозит?
— Это большой вопрос.
— Как вы относитесь к внимательному осмотру?
— С тревогой, но могу стерпеть.
— К сарказму?
— Только рад послужить поводом для него.
— К допросу?
— Начинаю к нему привыкать.
— Тогда вам нечего опасаться.
— У нас нет причин менять наши рабочие правила. Осмотр и допрос прекрасно получается проводить прямо здесь. Внутри тоже есть приятное помещение.
«Здесь» — это Ридженс-парк, то же самое кафе. Они давно освоились с персоналом, персонал — с ними.
— Хорошего вам дня, — напутствует их официантка — итальянка, когда они поднимаются, чтобы уйти. — Надеюсь, вы довольны вашим уикендом, — говорит она же, когда они возвращаются.
— Для меня их ожидания — невыносимый стресс, — жалуется Принцесса. — Насколько хорошим может быть день? Может, сказать ей, что я совершенно не довольна уикендом? Мне скоро сто лет. Чудо, что я вообще дожила до уикенда.
Их разговор слышит официантка-полька.
— Чудесно, что у вас выдался хороший уикенд.
— Скоро у меня не хватит на них терпения, — говорит Принцесса.
Шими постепенно привыкает к ее манере.
— У них наилучшие побуждения, — предупреждает он.
Принцесса удивленно пятится.
— Вам не идет понимание других.
— В таком случае рад, что у меня его кот наплакал.
«Не то что у Эфраима», имеет он в виду, но она знает, что он имеет в виду.
— У нас на двоих столько же симпатии к другим, сколько, скажем, наберется в сердце у комара.
— Тем не менее мы существуем.
— Как это понимать?
— Мы дожили до зрелого пожилого возраста.
— Разве кто-то утверждает, что сострадание имеет какое-то отношение к продлению жизни?
— Да, мой врач. По его словам, доброе сердце живет дольше. Один знакомый (он имеет в виду вдову Вольфшейм) дарит мне магнитики для холодильника, на которых написано: тот, для кого на первом месте другие, отличается стойкостью.
— Магнитики греют ваш холодильник?
Он улыбается и вместо ответа продолжает:
— А еще я читал, что другой способ дольше прожить — завести домашнего питомца.
— А как же горе по умершему питомцу?
Он вздыхает.
— Думаю, тот мой знакомый сказал бы, что это не в счет.
— Не сомневаюсь, что она сказала бы именно так.
— С чего вы взяли, что это она?
— Мужчины не дарят друг другу магнитики на холодильник. О продолжительности жизни друг друга они тоже не заботятся. Что скажете о вашем?
— ?..
— О вашем горе по питомцу.
— Долго рассказывать. Луна выглянет до того, как я закончу.
— Тогда пойдемте ко мне в квартиру. Там теплее.
Они по очереди сетуют на холод, как будто выделяемого ими вдвоем тепла хватает на согревание только кого-то одного. Нынче ее очередь зябнуть.
Он напрягается при слове «квартира». Раньше она его не употребляла. Он думал, что она проживает в особняке.
— Зачем нам теплая квартира? Можно поплотнее одеться.
— Не представляю вас одетым еще плотнее. Вы и так похожи на медведя.
Он улыбается. Птица и медведь. Это не первая его улыбка за сегодня.
— Мне нравится здесь, на воздухе.
— Опишите.
— В каком смысле?
