Просто удивительно, до чего она вдруг разоткровенничалась. Ее слова еще и сейчас свежи у меня в памяти. Она действительно рассказывала мне все эти подробности про странного батрака Каспара и еще много чего другого в таком же роде, а если кто-то потом утверждал, что никакого Каспара никогда не существовало и что за последние несколько лет крестьянин Марти из Ландерона не выгонял ни одного батрака, то он намеренно извращал факты, чтобы мне повредить; впрочем, все это неважно, и больше я не буду на этом останавливаться. Хочу задать лишь один вопрос: а зачем же ему понадобилось совершать этот ночной обход, если он не боялся — и видит бог, у него были на то причины — не боялся этого несчастного батрака, одержимого неуемной страстью к игре с огнем? Фрау Марти рассказала мне, что между десятью часами вечера и пятью утра ее муж выходит каждый час. Идет на сеновал, осматривает конюшню, гараж, свинарник, обходит вокруг гумна, он все делает на совесть, — обнюхивает дровяной склад и, снова обогнув гараж, возвращается домой.
Я попросил разрешения позвонить по телефону. Мне, мол, нужно сообщить моему шефу, где я нахожусь, и сказать, что, несмотря на аварию по выезде из Лиса, мне все же посчастливилось попасть именно туда, куда надо; понятно, что мне хотелось продолжить мой розыгрыш насчет аруния. Телефон висел на стене, и, стоя перед ним и набирая наудачу какой-то бернский номер, я услышал, как снова затявкала собака, услышал спокойный голос хозяина и его шаги в коридоре.
Мне ответил женский голос. «Алло? Демерон слушает, кто это говорит? Что-что? Кто-кто?» — «Ну так вот, мой милый, — громко сказал я в трубку, — долго разговаривать не буду, хочу тебя просто успокоить», а женский голос все повторял: «Что-что? Кто? Что вы сказали? Я не понимаю… что… Вы что, шутите? Что за безобразие!» Но я продолжал: «Все-таки я добрался туда, куда надо. Да, представляешь, какая досада? А вы уже отправили машину обратно? Ладно, значит, я буду ждать звонка господина Грабера вечером. Как и предполагалось. Ясно. Ну, бывай. До скорого».
Вернувшись на кухню, я поблагодарил за гостеприимство и попросил разрешения удалиться на покой. Марти взял мои вещи и повел меня на второй этаж, в комнатушку под скатом крыши. Погрузившись в аромат сушеных груш и чистого белья, я быстро заснул. Разбудили меня рано. Дети с грохотом бегали по лестнице. Вокруг дома ездил трактор. Совсем близко кто-то, по-видимому, мучил быка. Собака не иначе как взбесилась. Когда я вышел в кухню, там никого не было. Стол был накрыт на одного человека, явно для меня — сало, сыр, масло, хлеб, — хватило бы на четверых, кофе был прикрыт, чтоб не остыл. Я вспомнил про аруний. Без сомнения, мой вчерашний намек возымел действие. Я ел медленно, налил себе вторую чашку кофе, закурил и вскоре так глубоко погрузился в свои мысли, что испугался, когда за моей спиной скрипнула дверь. Но вошел не батрак Каспар, а фрау Марти с двумя своими толстощекими отпрысками — они ходили в деревню за покупками, — и с этой минуты меня уже не оставляли в покое. Сперва фрау Марти хотела во что бы то ни стало заставить меня позавтракать во второй раз, и мне стоило невероятных усилий отвертеться, потом мне пришлось осматривать игрушечные автомобили, коров, трактор, собаку Дагобера, свинарник, дровяной склад с шалашом из веток на чердаке — один из младших детей сказал мне, что это его корабль, а когда мы вернулись к дому, господин Марти предложил мне обойти его поля и фруктовый сад. Однако же лишь после обеда, за кофе, который на этот раз был подан в комнате, господин Марти снова завел разговор о моей работе, внезапно спросив:
— Аруний — это металл такой, насколько я понимаю?
Я откинулся на спинку стула. Кивнул.
