— До некоторой степени, — сказал я. — Благодаря некоторым своим свойствам он очень важен, можно сказать, необходим для военной промышленности. Практическая трудность его добычи обусловлена прежде всего тем, что, хотя в Китае, в Индии, а также и в Польше имеются богатые месторождения аруния, в нашей стране, и вообще в западном мире, он встречается лишь в крайне незначительных количествах. К счастью, с недавних пор стало возможно быстро локализовать даже небольшое месторождение при помощи так называемых инфрачувствительных устройств — небольших приспособлений, которые по внешнему виду почти не отличаются от обыкновенного фотоаппарата. Они очень точно регистрируют излучение аруния… — Я улыбнулся. — Но самое главное для нашего управления — это организация разработки месторождений. Чтобы получить, к примеру, двадцать четыре миллиграмма — а это уже считается довольно много, — должны быть произведены раскопки на площади в квадратный километр и глубиной в тридцать метров. А ну-ка, представьте себе: что, если такое опустошение произведут на вашей земле? Никаких денег не хватит его компенсировать! Так что государству ничего не остается — впрочем, сейчас я выражаю только свое личное мнение, — ничего не остается, кроме как экспроприировать, то есть принудительно изъять, у владельцев те участки, в недрах которых обнаружен аруний. Вот как обстоит дело, — закончил я.
Господин Марти, я сказал бы, немного поспешно, во второй раз поднес огонь к уже зажженной сигаре.
— Вон оно как, — проговорил он. Его жена встала и вышла из комнаты.
— Ну, — продолжал я, — все это пока еще находится в стадии планирования. Мой шеф и я, мы оба отдаем себе отчет в том, какой ломкой чреват этот путь. Мы убеждены, что надо сделать все возможное, чтобы свести ее к минимуму. В тех случаях, когда придется разрушать процветающие хозяйства, как, возможно, и здесь, очевидно, надо будет что-то предложить взамен; найти для бывшего владельца равноценный участок выше, в Бернской Юре. Разумеется, с переселением — а это, по-видимому, единственный выход — будет связана и коренная перестройка вашего, так сказать, производства, не правда ли, например, переход от молочного хозяйства, ну, скажем, к коневодству — что вы на это скажете, впрочем, лично вас я беру только к примеру. А может быть, у вас возникнут свои соображения, и вы в свое время обратитесь к нам со встречными предложениями. Во всяком случае, пока, то есть до рассмотрения результатов моих исследований, не будем ломать над этим голову. Все в свой срок: придет времечко, вырастет и семечко, как говорит в таких случаях один мой приятель, и я часто на опыте убеждался, что он совершенно прав!
А теперь, — продолжал я, — я примусь за работу. Сначала пойду к каналу, потом вернусь сюда.
Я попросил его не обращать внимания на мое присутствие в усадьбе; да я и закончу самое позднее через четыре часа.
В куртке и шляпе, с фотоаппаратом через плечо я направился к каналу, вытащил «инфрачувствительное устройство» — мой старый аппарат с выдвижной камерой, — ввинтил осветитель с лампой-вспышкой и, встав на колени, заснял, так сказать, излучение аруния. Я всякий раз делал два-три снимка, потом отсчитывал сотню шагов, останавливался, делал вид, что тщательно записываю местоположение и результаты, снова устанавливал «инфрачувствительное устройство», и все повторялось сначала. Я рисовал себе картину всеобщего веселья вечером после того, как я объявлю, что все это не более чем забавная шутка. Но люди в этих местах совершенно лишены чувства юмора. Было около половины пятого, когда я снова подошел к дому. Лощины уже заполнились мраком, а из-за крыш надворных построек замигали первые огоньки. Там была деревня. Мороз пощипывал мне пятки сквозь подошвы. Из сарая доносились голоса детей. Я радостно предвкушал этот вечер в кругу вновь обретенных друзей — тепло очага, рассказы о необъезженных лошадях, о служанках с дурным глазом, о батраках-пироманах и об охоте на уток в прибрежных камышах, во время которой погиб человек. До дома оставалось метров тридцать, и тут я увидел, как трое младших детей, ни слова не говоря, опрометью бросились в дом. В прихожей горел свет, в комнате и в кухне тоже. Я отметил, что собака не залаяла. Я пересек площадку перед домом, подошел к крыльцу и лишь тут заметил фрау Марти. Ее силуэт чернел на фоне освещенного дверного проема.
Не успел я и рта раскрыть, чтобы произнести «Добрый вечер», как она сказала: «Уходите». Я остановился и смотрел на нее снизу вверх. «Мы дозвонились в ваше управление в Берне, — сказала она. Она говорила очень тихо. — Нам заявили, что это недоразумение. Вы мошенник. Уходите, уходите немедленно, мой муж…»
