«Да, да — говорит мне Принцесса и тихонько так стонет, — я слушаю, Мак, рассказывай дальше», — я ее не вижу, только слышу, как она раскачивается туда-сюда в темноте. «Расскажи мне что-нибудь», — и я, стало быть, продолжаю: «Шея-то у нее длинная, она опустила голову чуть не до ног и наклонила ее набок, и тычется в щели между досками, а ростом она с колесо грузового автомобиля, вот так птичка. Но тут я припустил бегом, с этой жердью, и думаю: „Ах ты, воровка, пришла воровать моих улиток“, и бегу, и вот уж она передо мной, черные, серые полосы, и я как дам ей жердью по спине и по голове, и кричу: „Ах ты, воровка!“ — а она взмахнула крыльями и закричала, и щелкает клювом, и машет крыльями, и убегает, а от крыльев ветер, и я ей как дам по крыльям и думаю: „Теперь тебе не взлететь, сама виновата“, думаю, а она мимо машин, во второй проулок, назад, где проволочная ограда, взлетела на крышу автомобиля, и скребет по ней когтями, и машет, машет крыльями, голову вытянула и кричит, так и перелетает черед ограду, и я обливаюсь потом, я вылезаю через дыру в ограде и бегу по двору, и слышу голос господина Туреля, и бегу дальше, за ней на Райскую Аллею, она там лежит у стены, расправила одно крыло и вытянула шею, я к ней подбегаю, а она смотрит на меня своим круглым глазом, и опять все сначала, она бежит, и спотыкается на своих длинных ногах, она же воровка, она сама виновата, и я слышу вдруг голос господина Туреля, у меня за спиной: „Ты что, спятил?“ А я не спятил, а он догоняет меня и говорит: „Нельзя так мучить животных, черт подери, или ты ее убей, или оставь в покое, а так колотить бедную тварь… А ну, давай сюда“. А она уже доковыляла до Триполисштрассе, и кричит все громче, и крыльями поднимает пыль, а он берет у меня жердь, и я иду за ним, а она бьет крыльями и шатается, и взлетает, и снова ковыляет по Триполисштрассе, а в глазах у меня все мерцает от жары, она же воровка… Она шатается, и взлетает, и делает три прыжка, и бежит, и снова расправляет крылья, она уже вся белая от пыли, а на улице ни души, и вдруг она полетела, совсем низко, но все-таки полетела, и я говорю: „Она же летит, видите, господин Турель, она летит“, — и мы остановились», — вот так я ей рассказываю, а она: «Дальше, Мак».
