Рома опускается ниже, ставя предплечье рядом с моей головой, касается кончиком носа моего.
— Что ты делаешь? — шепчу тихо-тихо.
— Видишь ли, Канарейкина, я никуда не планирую тебя отпускать, — бодая мой нос, произносит Рома. — Ни сегодня, ни вообще. Сдуваюсь как воздушный шарик. Господи, как я устала от этих эмоциональных качелей.
Моя первая влюблённость в подростковом периоде и то так не укачивала.
— И зачем тебе это? Я твой пластырь, чтобы заклеить кровоточащую от Филатовой рану? Я не хочу быть заменой кому-то…
— Ты видишь сейчас где-нибудь здесь Таньку? — кажется, Дроздов, начинает терять терпение. Иначе почему его зубы только что клацнули в опасной близости от моего уха?
Сжимаюсь, упираясь руками в его голую, горячую как кипяток, грудную клетку. Но сдвинуть эту гору тестостерона не получается. Он только сильнее наваливается, вдавливаясь своим телом в очень чувствительные точки на моём.
Думать, когда на тебе лежит полуголый сексуальный мужик, затруднительно. Потому что не только у них кровь от головы отливает.
— Хочешь ей позвонить? Она прибежит, с радостью! Можем и на свадьбу позвать! А вместо первой брачной ночи можешь проводить её до дома. Чего ты улыбаешься, Ромочка? Весело тебе?
— Канарейкина, ты очень мило меня ревнуешь к каждому столбу. И почему-то совсем не замечаешь, что я давно и безумно в тебя влюблён.
Широко распахнув глаза, замираю, приоткрыв рот. Щёки начинает жарить, а в носу опять щиплет. Рома улыбается ещё шире, довольный произведённым эффектом.
— Если это просто лапша для моих ушей, лучше забери свои слова обратно. Пока я не…
— Пока ты что?
Пока я окончательно не превратилась в солёную лужу. Потому что от его слов слёзы, которые только-только начали высыхать, решили брызнуть с новой силой.
— Не плачь, — бормочет Рома, и аккуратно стирает быстро вытекающие капли из уголков моих глаз. — Ты мне понравилась ещё на первом курсе, думаю, для тебя это не новость. Светилась как звезда, очень громко смеялась и выглядела как с картинки. Тебя было сложно не заметить. Потом я втрескался в тебя как третьеклассник в самую красивую девочку в классе. Когда ты была рядом, я начинал заикаться, краснеть и потеть… ужасное время.
Я нервно улыбаюсь, облизывая губы.
— Продолжай.
— Свидание у нас вышло фиговым, сама знаешь. Поцелуй — тоже так себе. Я тебя не виню за то, что тогда сбежала, знаешь, ты тоже целовалась не так уж и шикарно, как думаешь…
— Ах ты!
— В общем, я запретил себе мечтать о Лене Канарейкиной, но никогда тебя не забывал. У тебя была своя жизнь, за которой я наблюдал с периферии, у меня — своя. Давай не будем оглядываться, Лена. Завтра мы с тобой идем в загс. И я чертовски счастлив, что тогда, в полной аудитории студентов, ты решила подойти с этой безумной просьбой именно ко мне. Потому что дала нам шанс вновь познакомиться.
— Я тоже счастлива. И тоже влюблена! — спешу вставить в его пламенную речь и своё признание. Не такое романтичное и красивое, как его, но от всего сердца. Искреннее.
— Вот и отличненько. Может, теперь поспим? — Уткнувшись в своё плечо, Рома старается спрятать зевок.
— Может, ты поцелуешь меня, Дроздов? — спрашиваю сипло. — Мы давно не тренировались, а завтра нужно это сделать перед целой толпой зрителей.
— Нас номинируют на Оскар, Канарейкина, — шепчет в ответ Рома и смотрит не отрываясь.
Медленно приближается к моим губам и зависает буквально в миллиметрах от них. Опять дразня. Настоящая пытка! Его дыхание щекочет чувствительную кожу, заставляя пальчики ног поджиматься. Впиваюсь ногтями в плечи Дроздова, пытаясь притянуть его немного ближе.
— Вау.
— Чего вау?
— Ты выпрашиваешь у меня поцелуи, Лена. Буквально требуешь. А как же до свадьбы «ни-ни»?
— Просто заткнись и целуй!
Тихо смеясь, Рома выполняет мою требовательную и нетерпеливую просьбу. Целует.
Настойчивые губы прижимаются к моим, а язык Дроздова без прелюдии скользит в рот, снова и снова сталкиваясь с моим.
И становится совсем не важно, как пройдет завтрашний день. Совсем не важно, придется ли мне улететь через сутки или всё-таки получится остаться. Именно сейчас, распластанная и прижатая к дивану, целуясь до нехватки кислорода и белых мушек в глазах с Ромой Дроздовым, я чувствую себя самой счастливой. Самой влюблённой и любимой. Самой живой.
Прищурившись, пытаюсь приподняться на локте. Комната-студия залита ярким солнечным светом и сейчас одинаково может быть и пять часов утра, летом светлее рано, и двенадцать часов дня. А это бы значило, что мы проспали регистрацию нашего уже маловероятно, что фиктивного брака.
Оглядываюсь.
Где-то в квартире трезвонят телефоны. И я без понятия, где они. Мы с Дроздовым сплетенные в одно целое на узком неразобранном диване и еле шевелимся.
— Ром, нас, наверное, ищут.
— Без нас не начнут. Иди ко мне.
Рома, не открывая глаз дергает меня назад, укладывая мою голову себе на голую грудью. Ночью мы лениво и вкусно целовались до стертых и припухших губ. Исследовали руками тела друг друга, наплевав на все блоки и запреты, которые сами себе понаставили.
