Извинения выходят корявыми и скомканными. Я так много хочу ему сказать. Признаться в чувствах. Разорвать фиктивный круг. Поверит ли он мне?
Делаю шаг вперёд, сокращая расстояние между нами, и быстро облизываю губы, собираясь продолжить. Дроздов часто моргает, словно его по голове мешком муки приложили, и прищуривается.
— Я… — мой голос дрожит.
— Делай чай. Я в душ, — резко произносит Рома, затыкая мне рот.
Рассеянно оглядывается, проводя ладонями по лицу. Берёт свежую футболку и идёт в сторону ванной.
Я остаюсь одна. Стою посреди огромной квартиры-студии и прижимаю ладонь к груди. Сердце отбивает все сто двадцать, работая на износ. Я собиралась признаться ему в любви. Он это понял. И сбежал.
— Ладно…
Его нет двадцать минут. Первая порция чая успевает остыть. Я не люблю пить еле тёплую воду, подкрашенную в коричневый. Поэтому выливаю содержимое двух кружек в раковину и делаю заново. Лишь бы чем-то себя занять.
Вода в ванной шумит не переставая, нервируя мои нервные клетки. Время позднее, спать хочется ужасно. Глаза слипаются, так и манит завалиться обратно на диван укрыться пледом и проспать до самого утра. Только времени на разговоры с Ромой у нас осталось не так много. Счет на часы пошел. Хотелось бы решить все до свадьбы, так сказать на берегу.
Подавив очередной зевок, разливаю по чашкам новый чай, и открываю холодильник. За те прошедшие пару часов, что я заглядывала сюда ранее, продуктов не прибавилось. Все те же яблоки и кефир. Беру зеленый фрукт и сполоснув под краном, режу на несколько долек. Бросаю в чай для аромата.
Рома после долгого рабочего дня, наверное, не отказался сейчас от большого куска жирного стейка с картошкой. А тут я, будущая жена с яблоками, кефиром и серьезным разговором, как снег на голову.
Шум воды стихает, и я, резко обернувшись впиваюсь взглядом в дверной проем. Дроздов появляется через бесконечные пятьдесят восемь секунд. Я считала.
Опять без футболки, с поблескивающим от капель торсом и, в низко сидящих на крепких бедрах спортивных штанах.
— Не спишь еще? — спрашивает, как мне кажется угрюмо.
Неопределённо веду плечом. Вопрос глупый, лишь бы что-то сказать.
— Твой чай.
Я тоже сообразительностью не отличаюсь. Естественно, он видит свой чай! И яблоко зеленое там, тоже. Улыбается.
— Лен…
— Ром… — произношу ему в тон.
Смотрим друг на друга испытывающее. Дроздов первый начинает двигаться. Берет горячую кружку в руки и садиться на диван. Вытягивает вперед ноги, всем своим видом показывая, что он готов меня выслушать.
Но я молчу. Потому что, уже и так многое ляпнуло, до того, как он позорно скрылся в ванной! Судя по времени сколько, там пробыл, пытался либо утопиться, либо скинуть скопившееся за день напряжение.
Рома делает глоток и запрокинув голову на спинку дивана, медленно выдыхает в потолок.
— Что ты хочешь от меня, Канарейкина?
Любви.
Прикусываю язык, чтобы не ляпнуть очевидного! Развернув барный стул, плюхаюсь на него и подтягиваю к себе ноги, утыкаясь в коленки подбородком. Дроздов, опустив веки, расслабленно наблюдает за тем, как собираюсь с мыслями.
— Правды. Сможешь мне рассказать все как было. Обещаю не осуждать.
— Ты опять, про студию? Я думал, ты хочешь услышать другое, — усмехнувшись тянет Рома.
— Ситуация со студией немного испортила наши отношения. Хочу в этом разобраться. Я уже извинилась и могу сделать это еще раз, если хочешь. Впредь обещаю никуда не лезть и ничего не предпринимать, не посоветовавшись с тобой!
Просовываю ладонь под колени и на всякий случай скрещиваю пальцы. Мало ли…всякое в жизни бывает. Нужно подстраховаться!
— Я на тебя больше не злюсь. Вообще не должен был на тебя срываться, Канарейкина. Но я как-то не привык, что меня взрослого мужика, отчитывают как нашкодившего пацана, — говорит Рома, явно имея в виду моего отца.
— Прости, — пищу, — и за папу тоже.
— Хватит извиняться. В конец концов не ты же чиркала спичкой. Моя вина перед тобой лишь в том, что я решил не впутывать тебя в эту историю. Меньше знаешь, крепче спишь. А не потому, что принципиально решил скрыть от тебя уголовку. И думаю, в конечном счете, все равно все рассказал. Если бы ты еще раз спросила.
— Спрашиваю сейчас.
— Страховку получил, каюсь. Немного докинул матери на дачу, другую часть отдал собственнику, у которого снимал студию. Ему этот пожар нанес больший урон чем мне. За несколько дней до этого я решил больше не пользоваться студией на постоянной основе, сезон свадеб был на носу. Мы договорились ее сдавать и поделить небольшой доход. У чувака было просторное светлое помещение, а у меня кое-какое ненужное оборудование, которое я решил там оставить, предварительно вывез все нужное. Поджог не моих рук дело, Лена. Меня вообще в тот момент в городе не было.
— Но папа сказал… — произношу медленно, мозг немного тормозит, переваривая новую информацию. — И ты сказал, завели дело, не выездной… Рома морщится и тяжело вздыхает.
