Линка, к великому удивлению Кланьки, встрепенулась, как птица, и в калошах, наспех надетых на босые ноги,ч в старом саке, накинутом на голые плечи, стремглав помчалась к дому Мирона Викулыча.
Во дворе у него толпились почти все члены сельхозартели. В центре двора стояла новая сеялка, привезенная Романом из района. Казахи и русские обступили машину, ощупывали ее сияющие диски и рычаги.
Роман, встретив Линку в воротах, взял ее за руку и увел в горницу Мирона Викулыча. Они сели за стол, и Роман, улыбаясь, говорил:
— Ну, вот мы и с машиной. Теперь — живем. Правильно, дядя Мирон?
— Конешно, будет повеселее, — ответил Мирон Викулыч.
— Можно начинать пахоту в боевой готовности, — сказал Роман. — Завтра получим из кооператива воровину на постромки. Я привез отношение из райцентра.
Затем, потолковав с Мироном Викулычем о текущих делах артели, о сроках выезда в поле, о продовольственном пайке на дни пахоты, Роман пошел проводить Линку до школы. Взяв ее под руку, он молча слушал ее рассказ о событиях, случившихся за время его отсутствия. К великому удивлению Линки, убийство Архипа Струкова, казалось, нисколько не поразило Романа.
— Странно, Роман, ты как будто ждал этого.
— Всего надо ждать… — уклончиво ответил он.
— Неужели они хотели спалить амбар?
— А ты как думаешь? — спросил в свою очередь Роман. — Следствие установит.
Помолчав, Линка сказала:
— Это не так легко. Ты знаешь, встретилась я вчера с Окатовым. Возвращалась ночью от Мирона Викулыча домой и вот вижу: стоит Епифан в раздумье посреди площади. Ты знаешь, очень волнует меня этот старик. Подумай только — от всего отрекся. Один как перст!
— М-да, — неопределенно протянул Роман.
— И потом он говорит удивительные слова, — продолжала взволнованно Линка. — Удивительные слова… Словом, у меня сердце сжимается при виде его. Я знаю, что ты не доверяешь ему.
— А ты? — поспешно спросил Роман.
— Я? — переспросила Линка и с запинкой ответила — А я ему, знаешь ли, верю…
— А мне ты веришь, Линка? — спросил ее опять Роман.
— И тебе верю.
— И мне — веришь и Епифану Окатову веришь?
Линка промолчала. Они подошли к школе и присели на ступеньку крыльца. Минут пять они сидели в глубоком безмолвии. Роман держал в своей руке ее легкую теплую руку. Он ощущал запах девичьих волос и впервые испытывал непривычное внутреннее волнение. А Линка, вдруг порывисто прижавшись к Роману, сказала:
— Ничего я не понимаю, Роман. Не знаю я, кто виноват и кто прав. Кто же в конце концов Окатовы, Никулины, Куликовы?
— Наши враги, — глухо проговорил Роман.
— Скорей всего это так, — протянула Линка. — Но почему живет во мне чувство жалости к Епифану?
— Глупая ты… — проговорил уже мягче Роман, все теснее, все крепче прижимая к себе трепетное тело девушки. Порывисто поцеловав ее маленькие руки, сказал, задыхаясь: — Ну, ничего, ничего. Все равно, ты у меня хорошая. Все равно…
Хоронили Архипа Струкова «с выносом». Весь день скорбно перекликались колокола обомшелой церкви и кружилась над хутором встревоженные колокольным звоном галки.
Епифан Окатов целый день шатался по хутору из двора во двор и таинственно спрашивал каждого встречного:
— А вы знаете, кто убил Архипа? Вы думаете, его убили подпаски из колхоза «Интернационал»? Нет.
— А кто же? — удивленно спрашивали Окатова люди.
— Нет, убийца Архипа Струкова незрим. Он ходит здесь, среди нас, как антихрист. Он метит многих из нас железным перстом.
Хуторяне с недоумением сторонились Епифана Окатова.
Он явился в совет. Там толпились мужики. Милиционер Левкин допрашивал пастуха Аблая.
Епифан Окатов долго крестился в передний пустой угол, а затем, приблизившись к Левкину, заявил:
— Я — свидетель.
— В чем дело? — с притворной строгостью спросил его милиционер.
— Заноси в протокол мои показания. Дело было так: Архип увидел зарево. Мы шли с ним вместе от моего зятя Бутяшкина. Точно. В руках покойного была пустая фляга. Покойник ходил к гражданину Бутяшкину за рыбьим жиром для смазки сыромятных тяжей…
— Совершенно точно. Покойник ко мне приходил с этой флягой, — подтвердил Аристарх Бутяшкин.
— А ты погоди. Не суйся! — прикрикнул на Бутяшкина Левкин. — Пушай сначала даст показания гражданин Окатов. Придет время — тебя допрошу.
Поджав тонкие, бескровные губы, Бутяшкин покорно опустился на лавку. А Епифан Окатов, не поднимая век, продолжал:
— Итак, мы шли с покойником по улице. И подтверждаю факт — в руках у Архипа была пустая фляга.
— Гражданин Окатов, — прервал его Левкин, — не покажете ли вы, почему была вышеупомянутая фляга пустой?
— Потому что рыбьего жира Архип не добыл.
— Так и запишем.
— Мы шли по улице, — продолжал Епифан. — И мы увидели пламя. «Пожар!» — крикнул покойник и бросился со всех ног к амбару. Я, конечно, бежать на слабых своих ногах вслед за ним не мог, а покойник был резвым на ногу. И вот спустя минут десять прогремел роковой выстрел.
— Он врет! — крикнул Аблай. — Он все врет!
— В чем дело? Я тебя не допрашиваю. Молчать! — строго прикрикнул на него милиционер.
