Если вы еврей и встретятся вам в патриотической литературе или в названиях улиц украинских городов такие имена казачьих атаманов 17-века, как Тарас Федорович, Павло Бут, Яков Острянин, прокляните их. Эти нелюди пролили реки еврейской крови. Но если вы украинец – то для вас они герои, безо всяких кавычек, самоотверженно боровшиеся за свободу Отчизны… Не верьте политкорректным краснобаям – наши народы не братья. Евреи верой и правдой служили Речи Посполитой, евреи как огня боялись независимости Украины, евреи всячески противились объединению с московскими "братьями". Украинцам, не за что было любить евреев – безусловных пособников колонизаторов…Так бывает, дети одной земли, но даже не родственники. Но во всём этом противоречии национальных интересов есть всё-таки одно "но": на совести моего народа – нет невинных жертв, руки моих предков не обагрены украинской кровью.
Уже потом, после хмельнитчины, быть может призванные хоть как-то оправдать зверства "героев", обильно разведутся в украинском фольклоре т. н."думы". Баллады эти, переполненные образами жида-шинкаря, силой вгоняющего казака в запой, жида-арендатора отбирающего последний грошик у крестьян за вход в православную церковку, станут основой украинской литературы 19-го века. Все эти шинкари и злобные гонители православной веры – такая же ложь, как рога под ярмолкой или кровь христианских младенцев в пасхальной маце. Иван Франко считал это народное творчество постыдным клеветничеством. Авторитетный украинский историк Грушевский во многих своих работах подчёркивал полную абсурдность подобных обвинений… Но зато как красиво, как народно. Гоголь, Шевченко, Костоматов, впоследствии выдадут весь этот бред за историческую правду, за "горькую долю украинского народа". Не их ли таланту благодаря, отольются моим соплеменникам кровавыми слезами все эти крючконосые монстры? Велика-ли доля вины "Кобзаря" в погромном убийстве не каких-то там евреев вообще, а отца, матери, двух сестёр и брата моей родной бабушки? И что в сравнении с этим ужасом, пережитым спрятавшейся в чулане десятилетней девочкой, мои красные уши на уроке украинской литературы – "… Скупий жидюга дав би гривню, Щоб позиркать на тi дива".
Я не люблю Украину Тараса Григорьевича, и не из-за приведённых выше строк, ведь не взирая на неприкрытый антисемитизм Гоголя, мне нравится ощущать Родиной его Украину. Юмор, краски, язык, стремление к трудно поддающемуся описанию, тому, что итальянцы называют "Dolce Vita". Пёстрый мещанский шик украинского быта, не по-русски куртуазная кухня, счастливый баланс "кугутской" прижимистости и "щирого" гостеприимства.
Интеллигентные петербуржцы и надменные москвичи легко "вычисляют" мой "хохлятский говор". Но я ни когда не стеснялся своего малоросского "тю" – "потому шо – а шо такое?!!" Году на пятом жизни в Америке, отправился я (исключительно из жалости к полувымершему украинскому приходу) "припадать к истокам" на т. н. "Ukrainian Festival". Поел польские "perogy" из секции мороженых продуктов близлежащего супермаркета и "german pickled cabbage", позиционируемые устроителями как "Ukrainian food".
Умилил стайку старушенций, девочками вывезенными в Штаты из послевоенной Европы, не ахти каким знанием украинского языка, выслушал добрые их упрёки – "чому молодь до церкви не ходить". Жалко стало старушек, уж так старались они приходец свой возродить, вот и сказал я им в утешение – дескать, ходил бы в храм, да только – jewish я, ну то есть – еврей. Окаменели лицами старушенции, а самая (ещё минуту назад) радушная из них, процедила сквозь белоснежные протезы – "You, stay away from us!".
"Peroge" с картошкой стал у меня поперёк горла, и впервые за пять американских лет я себя почувствовал "как дома"
