– Все нормально. Он не демон. И мухи не обидит. И я не могу вытягивать воздух из чьих-либо легких. Хотя, если не мыться пару недель…[64]
Эшлин вздернула бровь. Медленно кивнула.
– Итак. Ты все же даркин.
– Ты знала?
– Догадалась, что во всей этой истории с Солисом было что-то не так. Я не видела, как двигались тени, но это дурно попахивало. – Эш улыбнулась, заметив, как нахмурилась Мия. – Ты же не думала, что я попросила тебя прогуляться со мной только потому, что мне приятна твоя компания?
Мия впилась зубами в куриную ножку и ничего не ответила. Эш снова устроилась напротив, двигаясь плавно и осторожно. Покосилась на тенистого кота. Обыватель уже наверняка попытался бы пригвоздить ее к кресту, если бы догадался, кто она. Мия размышляла, ослепят ли девушку суеверия или страхи. Медленно расплывающаяся улыбка Эшлин собрала эти мысли в охапку, отнесла в темную подворотню и тихо задушила.
– Ну и каково это? – поинтересовалась блондинка. – Ты можешь перемещаться между тенями? Я слышала, что вы умеете отращивать крылья, дышать тьмой и…
Мия отправила свою тень по каменным плитам, и та начала скручиваться во множество фигур – ужасающих, прекрасных и абстрактных. Затем прикрепила ее к ногам Эшлин и легонько дернула за ботинки.
– Черная Мать, это великолепно! – прошептала Эш. – Что еще ты можешь делать?
– Это все.
– Серьезно?..
– Я могу прятаться. Окутывать себя тенями, как плащом. Из-за этого меня трудно увидеть. Но я сама становлюсь почти слепой. Не вижу дальше нескольких метров перед собой. – Мия пожала плечами. – Боюсь, ничего впечатляющего.
– Я все равно впечатлена, – подмигнула Эшлин.
– Похоже, шахид Солис и Достопочтенная Мать не разделяют твоего энтузиазма.
Эш скорчила гримасу, сплюнула сырную кожицу с языка.
– Солис тот еще ублюдок. Просто злобный, жестокий, ходячий мешок с дерьмом. – Девушка подалась вперед и заговорщицки прошептала: – Ты же знаешь значение его имени?
Мия кивнула.
– Это ашкахское слово. Значит «последний».
– И ты слышала о Философском Камне, верно? О тюрьме в Годсгрейве?
Мия сглотнула. Медленно кивнула.
«Не смотри».
– …Я выросла в Годсгрейве.
– Тогда ты знаешь, что Камень регулярно переполнялся заключенными, пока его не обрушили. Каждые несколько лет власти сокращали количество содержавшихся там людей. Идея пришла в голову консулу Скаеве, когда он был еще просто щенком в Сенате. Он назвал это…
– «Падением».
Эшлин кивнула и набила рот сыром.
– Освободи тюрьму от всей стражи. Привяжи лестницу к самой высокой башне и пришвартуй шлюпку внизу. Скажи заключенным, что одному из них позволят выплыть на берег и вернуться в мир, независимо от его преступлений. Но только тогда, когда все остальные заключенные будут мертвы. Оказывается, где-то двенадцать лет назад наш славный шахид песен был простым вором-неудачником, запертым в Философском Камне.
– Солис, – прошептала Мия. – «Последний»…
– Так его прозвали. После.
– Скольких же он…
– Многих. При этом будучи слепым, как новорожденный щенок.
– Дочери, – выдохнула Мия. Она чувствовала, как его клинок рубит ей руку. Как рвутся сухожилия. Обжигающую боль. – А я сунула свой нож ему в лицо…
– Может, он зауважает тебя за это?
Мия глянула на повязку вокруг раненой руки.
– А может, и нет.
– Нет худа без добра. По крайней мере, тебе не придется посещать уроки песен, пока рука не заживет. Может, тем временем ты расположишь его к себе букетом цветов или чем-то подобным.
– Друзилла сказала, что, пока я лечусь, меня начнет обучать шахид Аалея.
– О-о-о-о, – Эшлин ухмыльнулась. – Повезло тебе.
– Почему? Чему она учит?
– Ты и вправду не знаешь? – девушка расхохоталась. – Зубы Пасти, тебя ждет сюрприз!
– Так ты расскажешь или будешь ржать всю ночь?
– Она обучает тонким искусствам. Убеждению. Соблазнению. Сексу. И тому подобному.
Мия чуть не подавилась.
– Она учит сексу?!
– Ну, не основам. Предполагается, что мы это и сами знаем. Она учит
– Нет! – Мия насупилась. – Просто…
– Просто что?
Мия нахмурилась, пытаясь остудить жар в щеках.
– Просто… у меня мало опыта.
– Что насчет Трика?
– Нет! – прорычала Мия. – Дочери, нет.
– Почему? Оседлать такого жеребца? В смысле, татуировки, конечно, ужасные, но лицо под ними вполне ничего. – Эшлин ткнула Мию локтем в бок. – В темноте они все равно все одинаковые.
Мия покосилась на Мистера Добряка. На свои ноги. Быстро засунула в рот кусок курицы.
– Сколько у тебя было, Корвере?
– А что? – пробормотала Мия. – Сколько было у
– Четверо, – Эшлин похлопала себе по губам. – Ну-у-у, четверо с половиной, если быть точной. Но тот был идиотом, так что я не беру его в расчет. Все мы получаем второй шанс.
– Один, – наконец призналась Мия.
– Ах. Ты любила его?
– Мы даже не были знакомы.
– И как все прошло?
Мия скривилась. Пожала плечами.
– А, значит, он был одним из таких. И теперь ты не можешь понять, из-за чего весь сыр-бор и с чего бы тебе хотеть повторения?
Мия закусила губу. Кивнула.
