Эшлин оказалась довольно проворной в этой игре, Джессамина с Тишью от нее не отставали. Бледный голубоглазый юноша все еще отказывался говорить – он использовал мел и доску, чтобы ответить на любой вопрос, когда недостаточно было кивка или поворота головы. Но он был быстрым, как личинки на трупе, и смертельно бесшумным.
Маузер несколько раз сменил наряд, перебирая вешалки с костюмами и объясняя, как каждый из них можно использовать. Переоделся в костеродного дона в хорошо скроенном сюртуке, с толстым кошельком в кармане. Затем в сенатора, облаченного в служебную мантию с фиолетовой отделкой и тайным кармашком для монет[65].
– А далее, – объявил Маузер, снова перебирая вешалки, – особая порода, которая дорожит своими трупами, как собаки костями. – Шахид надел через голову тяжелую белую робу и застегнул золотую цепь на шее. – Ваш старый добрый набожный священник Аа.
Маузер поднял три пальца в знак благословения и понизил голос на октаву.
– Пусть Всевидящий всегда освещает вас Светом, о дети мои.
Когда раздались смешки, он заговорил уже нормальным голосом.
– Ну-ну, смейтесь сколько влезет, аколиты. Но это настоящий наряд. Принадлежал священнику из Годсгрейва, с которым я встретился когда-то в молодости. Хотя он насладился встречей куда меньше меня. – Шахид окинул взглядом лица собравшихся послушников. – Итак, кого мы приговорим…
На лбу Маузера пролегли морщинки.
– Аколит, ты в порядке?
Все посмотрели на Мию. Девушка будто приросла к месту, ее взгляд не отрывался от медальона на шее Маузера. Солнца были изготовлены из разных металлов – розовое золото для Саана, платина для Саая, желтое золото для Шииха, – и от их вида Мию сильно затошнило. На лбу выступили капельки пота. Свет из витражного окна отражался от трех кружков драгоценного металла. Обжигая ей глаза. Мистер Добряк вздыбился в ее тени, запаниковал, задрожал, так сильно наполнившись страхом, что не смог испить ее. Но при виде Троицы Мию охватил не просто ужас. А настоящая физическая боль.
– Я…
– Ну же, дитя, это всего лишь одеяние священника.
Маузер шагнул вперед. Мия без всякого предупреждения попятилась, упала на колени и забрызгала пол, извергнув свой завтрак. Другие аколиты в отвращении отскочили. Три солнца ослепляли ее, и когда Маузер сделал еще один шаг, Мия даже зашипела, словно ошпаренная, и забилась под одним из столов, прикрываясь рукой от ослепляющего света, который, похоже, видела только она.
Трик направился было к ней, его глаза округлились от беспокойства. Джессамина ухмылялась. Эш выглядела ошарашенной. Другие послушники обменивались недоуменным бормотанием.
– Быстро все вышли, – приказал Маузер. – На сегодня урок окончен.
Группа неуверенно замешкалась, таращась на испуганную девушку.
– Пошли вон! – взревел Маузер. – Живо!
Толпа быстро ретировалась, Трик суетился вокруг Мии, как встревоженная сиделка, пока Маузер не рявкнул, чтобы и он уходил. Когда помещение опустело, шахид снял облачение и откинул его в сторону. Затем подошел к Мие, протянув руку, как к перепуганному зверьку.
– Ты в порядке, дитя?
Стоило Троице исчезнуть из виду, Мие сразу стало легче дышать. Сердце успокаивалось в груди, боль и тошнота отступали. Мистер Добряк подобрался и свернулся в ее тени, упиваясь страхом. Но ее руки по-прежнему дрожали, сердце продолжало колотиться.
– Я… Простите, шахид…
Маузер присел рядом с ней.
– Нет, это я должен перед тобой извиниться. Достопочтенная Мать рассказала мне о твоем фокусе с Солисом в Зале Песен. Браво, кстати говоря…
Улыбка шахида сползла, когда уголки губ Мии даже не дрогнули.
– Но она также поведала мне, кто ты. Я был беспечен. Прости меня.
Мия покачала головой.
– Я не понимаю.
– Прежде чем я перерезал ему глотку, мужчина, который носил Троицу, был примасом духовенства Аа. Этот медальон освятил великий кардинал. Благословленный правой рукой самого Аа.
– Дуомо?
Маузер покачал головой.
– Его предшественник. Но дело не в человеке, дитя. И не в одежде. Дело в вере во Всевидящего. Кардинал, благословивший эти солнца, был
– Но почему?
Шахид пожал плечами.
– Тебя коснулась сама Мать, аколит. Не знаю, к лучшему или худшему, но она отметила тебя. Но я знаю, что Свет ненавидит свою жену. Как ненавидит и тех, кого она любит.
Мия часто заморгала, живот крутило до сих пор. Она чувствовала это так же ясно, как камень под собой. Глядя на эти три горящих круга, она ощутила ярость. Пламя. Злобу. Такое уже случалось раньше. Свет опалял ей глаза. Кровь алела на руках. Ослепляла.
«Не смотри…»
Маузер ласково похлопал ее по колену.
– На будущих занятиях я не буду доставать Троицу. Еще раз извини.
