— И не только. Слухи у нас быстро разносятся, особенно такие, — усмехнулась она, делая затяжку. — Так это правда?
— Правда. Клянусь всем святым, — кивнул сержант. — Своими глазами видел. Сопляк, новенький, из последней партии прибывших. Но бился так… Не знаю. Никогда такого не видел.
— Фамилия?
— Волков. Александр Волков.
Куваева задумалась. Это имя что-то ей напомнило.
— Волков… — пробормотала она. — Где-то я уже слышала о нём.
И взглянула на Белова:
— Достань-ка папку из нижнего ящика. Синюю, с имперской печатью.
Белов послушно поднялся и подошёл к столу в углу юрты. Выдвинул нижний ящик и извлёк толстую синюю папку.
— Эту? — и протянул её лейтенанту.
— Да, — кивнула Куваева, забрав документы. — Здесь личные дела всех, кто к нам прибывает. Капитан настаивает, чтобы я знала каждого своего солдата. Но запомнишь тут, с такой текучкой.
Она положила папку на подлокотник кресла и принялась листать страницы одной рукой, бормоча под нос:
— Так, так… Воронин… Вересаев… Вишнёв… А, вот. Волков.
И по мере чтения досье её брови поднимались всё выше и выше.
— Что за чертовщина? — пробормотала она, и начала зачитывать вслух: — «Волков Александр. Бывший курсант Городской Академии Практической Эфирологии. Осуждён за пособничество британскому шпиону. Приговорён к шести месяцам службы в штрафном батальоне Чёрный Лебедь.»
Перевернула страницу:
— «Особые отметки: победитель межакадемического турнира. Известен под прозвищем „Ненормальный практик“. Особо опасен. Ранг: неофит первой ступени.»
Куваева резко подняла взгляд на Анисимова:
— Подожди, как неофит? Победитель турнира между академиями — и при этом неофит? И он уложил двух ПОДМАСТЕРЬЕВ?
Анисимов выглядел не менее ошеломлённым:
— Турнир? Этот сопляк? Не знал я этого. Но что уложил двух подмастерьев — чистая правда. Своими глазами видел. С первым справился в одиночку, со вторым я помогал, но основную работу сделал он.
— Неофит, и победил на турнире… — находился в прострации также Белов. — Да там же сражаются лучшие из академий. Гении поколений…
— «Ненормальный практик», — задумчиво повторила Куваева. — Интересное прозвище.
И снова опустила взгляд на документы:
— Здесь ещё приписка от… — она прищурилась, пытаясь разобрать подпись, — от самого архимагистра Воронцова… Чего… Того самого?
— Читайте уже, лейтенант! — торопили сержанты.
— Да читаю я! — фыркнула та и продолжила: — «Субъект демонстрирует исключительные боевые навыки, не соответствующие его официальному рангу. Рекомендуется постоянное наблюдение и осторожность при взаимодействии.»
В юрте воцарилась тишина.
— И такое сокровище прислали к нам? — произнесла Куваева с нотками иронии. — Что он такое натворил, что сам Воронцов им заинтересовался?
— Пособничество британскому шпиону, — напомнил Белов. — Так там написано.
— Да, но это официальная версия, — лейтенант задумчиво хмыкнула. — А что на самом деле? Почему его не казнили за измену, как обычно поступают со шпионами и их пособниками? Почему прислали к нам? И почему с такими пометками?
Она захлопнула папку.
— Анисимов, ты должен устроить ему проверку, — приказала она.
— Я бы с радостью, как только кости срастутся…
— Не лично. — успокоила та. — Пусть этим займётся наш «Бешенный Коняра». Да и вообще, пусть Коняра всех проверит! А тот, кто пройдёт проверку… в общем, без награды не останется.
— Слушаюсь, лейтенант, — кивнул Анисимов.
— В таком случае, свободны…
Военные лагеря похожи в любом мире. Та же иерархия. Те же правила. Тот же фатализм перед лицом смерти. Интересно наблюдать, как после утреннего боя, унёсшего немало жизней, лагерь возвращался к привычному ритму.
Четвёртый взвод, или то, что от него осталось, собирался медленно. Кто ещё находился в лазарете, кого-то уже не было в живых. Анисимов, с перевязанной рукой, объявился через час, как и обещал. Судя по более чистой аккуратной повязке, успел заглянуть к медикам. В глазах читалась усталость, но день только-только начинался, так что…
— Четвёртый взвод! Строимся! — скомандовал он.
Те, кто мог стоять, выстроились в неровную шеренгу.
Занимаю место между Митькой и каким-то низкорослым пареньком, имя которого не знал.
Анисимов оглядел поредевшие ряды. Не нужен был официальный подсчёт дабы увидеть, что четвёртый взвод потерял много людей.
— Белов, доложить о личном составе!
Блондин выступил вперёд, прихрамывая:
— Третье отделение: из восемнадцати человек осталось трое, ранены. Но боеспособны.
— Первое отделение, — продолжил сам Анисимов, — из тринадцати человек осталось семь, двое ранены. Боеспособны — пятеро. — Он перевёл взгляд к последней группе: — Второе отделение, сержант Трофимов… — и запнулся, — Погиб. Из двадцати человек вернулось шестеро, трое ранены. Боеспособных трое.
По шеренге прокатился вздох. Конечно, все уже знали о потерях, и всё же, услышать это в очередной раз всегда удручающе.
— Итого, — подытожил Анисимов, — из пятидесяти одного новобранца, осталось шестнадцать. Треть состава.
