– Нормуль, – коротко бросил уголовник. – Я к тебе без предъяв. И еще, чтобы не было мутняка и левых вопросов… Я никогда не уважал этого старого урода. А знаешь почему?
На притихшего Леху глядели налитые злобой глаза, пьяные и покрасневшие.
– В детстве он всегда порол меня, за любую херню пустячную. А когда надо было впрячься, прятался в кусты. Ни разу жопу не оторвал, чтобы нормального доктора[5] нанять или организовать приличную дачку[6]! Все в своей жизни я делал сам, вот так! А как матушка умерла, он через неделю эту суку привел, Нину-вагину!
Леха пожал плечами, всем своим видом показывая, что ему нет никакого дела до таких семейных подробностей.
Наверху слышался плач.
– Старшенькая хороша, да? – сказал Сапог, облизнувшись.
Он обернулся, услышав какое-то движение за спиной.
Керосин сопел и кряхтел, пытаясь достать из внутреннего кармана куртки замусоленный пакет. Трясущиеся исколотые руки наркомана вывернули его наизнанку. Мелькнул шприц с грязной ватой, изжеванная упаковка таблеток.
– Э, нет, – покачал головой Сапог и, шагнув вперед, резким движением выхватил пакет из рук Керосина.
Лицо наркомана сморщилось, как у плаксивого ребенка.
– Сапог… Я все скажу… мне надо т… т… только вмазаться.
Уголовник неторопливо достал из кармана куртки вязанные перчатки, надел их на руки, затем наклонился над Керосином:
– Конечно скажешь, вафел. Ты мне в убийстве Кеннеди признаешься, чмо болотное. А нет – утоплю в собственной блевотине, как Герасим Дездемону.
– Герасим Муму утопил, – поправил приятеля Леха, но Сапог даже не взглянул на него.
Отекшие глаза Керосина наполнились слезами.
– Сапог, про… прошу… Всего один… все… всего один дозняк…
Кожа наркомана покрылась пятнами, проступил пот, блестевший крупными горошинами. Он повалился на пол и, хныча, подполз к Сапогу.
– Дай… пожалуйста, – прохрипел он, слюняво целуя стоптанный казак уголовника.
– Я щас сблюю, – брезгливо сморщился Леха. Шатаясь, он сел на табурет, потянулся к ополовиненной бутыли.
Лицо Сапога было непроницаемым.
– Ты… ты ведь хочешь услышать, от… отку… откуда я про тебя знаю? – свистящим шепотом спросил Керосин. – Дай мне д… дозу, Сапог… Иначе я прямо тут кончусь…
– Лады, – неожиданно произнес Сапог. Схватив Керосина за сальные вихры, он потащил пронзительно верещавшего наркомана в гараж. В другой руке уголовник держал полиэтиленовый пакет с таблетками и шприцем. Перед выходом Сапог обернулся, глядя на Леху:
– Посиди пока тут. И не выходи, если не позову.
Леха кивнул, потянувшись к заветрившемуся кусочку колбасы.
Сапог выволок извивающегося Керосина в гараж и швырнул его к воротам.
– Держи свое дерьмо, – сказал он, с брезгливым видом бросая на бетонный пол пакет.
Жалобно хныча, Керосин вытер лицо. Сапог заметил, что из его ноздрей тянутся клейкие дорожки слизи, и с отвращением плюнул:
– Давай быстрее, ушлепок!
Керосин вытащил шприц, зубами разорвал упаковку с таблетками.
– Во… вода, – проскрипел он. Преисполненные мукой влажные глаза с мольбой смотрели на Сапога. – Раз… развести дозу.
Сапог огляделся вокруг, и взгляд его упал на пепельницу – неровно обрезанную пивную банку. Вытряхнув окурки и пепел прямо на голову Керосину, он лязгнул дверным запором и вышел наружу. Жмурясь от бьющих в лицо порывов ветра, быстро зачерпнул банкой снег, после чего вернулся обратно.
– Вот тебе вода, – улыбаясь, сказал он, присаживаясь на канистру.
Керосин тупо смотрел на грязную банку, на дне которой лежал снег вперемешку с пеплом.
– Филь… фильтр, – сипло попросил он. – Фильтр от сигареты… И з… зажигалка.
– Сколько возни с тобой, – вздохнул Сапог, хлопая себя по куртке. Выбил из пачки сигарету, из джинсов выудил зажигалку и бросил это в Керосина. Тем временем тот выцарапал все таблетки из упаковки, всего пять штук, и, утрамбовав их на дне банки, с помощью зажигалки принялся толочь будущую дозу. Затем умоляюще посмотрел на Сапога:
– Под… подержи. Пальцы не… не ра… работают.
Сапог брезгливо посмотрел на гниющую руку наркомана, выглядевшую словно перебитая лапа стервятника.
– Никогда не видел, чтобы так вмазывались, – хмыкнул он, держа банку в воздухе, пока Керосин щелкал зажигалкой. Наконец из-под колесика вырвалось крошечное пламя.
Когда снег на дне банке растаял, гараж быстро наполнился резким химическим запахом. Вскоре варево было готово, Керосин накрутил на кончик иглы клочок фильтра, потянул поршень за плоский диск, всасывая в пластиковое жерло грязно-серую жидкость. Держа шприц вертикально на уровне глаз, Керосин начал выгонять из цилиндра воздух. Наконец на острие иглы появились грозди миниатюрных пузырьков.
– Куда колоться будешь, Керосин? – как ни в чем не бывало осведомился Сапог. – На тебе ведь живого места нет. У тебя и кровь уже, наверное, закончилась, одно дерьмо течет.
Керосин снял перепачканную куртку, закатал рукав на разлагающейся руке. Мигая, уставился на распухшую кожу вокруг гниющей дыры. Зловещие почернелые пятна уже ползли выше по предплечью.
