Закусив до крови губу, Керосин пытался найти «живую» вену, но игла лишь протыкала дряблую кожу, попадая в мышцы. Он скрипел от бессилия и злости, но все было тщетно.
– По… помоги, Сапог, – хрипло прошептал Керосин.
– Да я лучше дохлую жабу проглочу, чем до тебя руками дотронусь, – фыркнул Сапог. – Обслуживай себя сам.
Поскуливая, Керосин принялся стаскивать с себя джинсы, и Сапог отвернулся.
– Керосин, я терплю это изо всех сил, – сказал он, закуривая. – Если ты еще в состоянии соображать, то я спешу тебе сообщить одну вещь. Что бы ты мне там ни наплел, после твоих баек про подвал я из тебя отбивную сделаю. По-любому.
Керосин не слушал уголовника.
Весь окружающий мир для него скомкался и смялся, будто фольга из-под шоколадки, уменьшившись до крошечного кончика иглы, с которой капала живительная влага. Влага, которая хоть на время утихомирит злобную тварь, заживо пожирающую его изнутри, и она некоторое время будет дремать, до следующей ломки…
Наконец ему удалось отыскать вену в паховой области, и долгожданный укол был сделан, после чего теплые сладостные волны накрыли измученного мужчину с головой.
Леха чистил ногти кончиком перочиного ножа. Каждый раз, когда лезвие выковыривало на свет порцию застарелой черноты, он глуповато моргал, словно изумляясь и ожидая увидеть вовсе не грязь, а золотой песок.
На полу, приходя в себя, заворочался Данилыч.
– Очнулся? – спросил Леха с усмешкой. – Ты это, Данилыч… Извини, в общем. Я ничего против тебя не имею, но Сапог мой кореш. А тебя он, как видно, не очень-то уважает.
Между тем пожилой мужчина поднялся на ноги. По виску стекала тонкая струйка крови, пятная камуфляжную куртку, его усталое лицо было бледным, как мел.
– Что вы творите, гады? – тихо спросил он. – Вас же посадят. Лет на двадцать. И никакими авторитетами на зоне вы не будете. Отпустите дев…
– Лучше помолчи, – перебил его Леха. Закончив с ногтями, он сложил лезвие и сунул нож в карман. – Че ты так ерепенишься? Мы, наоборот, спасли этих мокрощелок, они бы насмерть замерзли там! И никто никого не трогал. Пока что, – добавил он с глумливой ухмылкой.
Пока Керосин валялся в отключке со спущенными штанами, Сапог открыл подвал и, включив свет на электрическом щитке, стал медленно спускаться вниз.
Он вылез наружу буквально через минуту с перекошенным лицом и выпученными глазами. Грудь уголовника ходила ходуном, как если бы он только что взобрался на вершину скалы. Сапог с грохотом захлопнул дверь, в холодный воздух поднялось мутное облачко пыли.
– Ну, Шмель, ты и сука, – выдохнул он.
Глаза выхватили ржавую монтировку, валявшуюся прямо на полу, и он взял ее в руки, чувствуя приятную тяжесть инструмента.
Керосин продолжал пребывать в тяжелой наркотической дреме. Руки его вздрагивали, из уголка рта стекала белесая слюна.
Размахнувшись, Сапог с силой обрушил монтировку на ногу наркомана.
Застонав, Керосин открыл глаза.
– Рассказывай, – процедил Сапог, усаживаясь на канистру. Он покачал перед восковым лицом наркомана монтировкой и прибавил:
– У тебя две минуты. Или я засуну эту фиговину тебе в жопу и буду заводить, как «Газон», кривым стартером.
Хлюпая слюнявым ртом, Керосин подтянул к себе ноги. Поглядел на обнаженный пах, сплошь в синюшно-черных точках от уколов, после чего принялся неуклюже натягивать джинсы.
– Угомонись, Сапог, – едва ворочая языком, проговорил он. Его голос звучал, словно тянущийся клей с вкраплением битого стекла. – Ничего. Ты мне. Не сделаешь.
Керосин сел, его обмякшее тело прислонилось спиной к железным воротам, покрытым поблескивающим инеем.
– Интересно узнать, почему? – едва сдерживая себя, спросил Сапог.
– Когда мне Шмель рассказал про ваши подвиги… я написал все это на бумаге. Вот так, Сапог, – сказал Керосин, и на его блеклом, перемазанном слюнями и кровью лице заиграла шакалья ухмылка.
– Шмель был моим лучшим корешем, – медленно произнес Сапог. – Его порезали в кабаке, в какой-то разборке. Каким боком он к тебе?
– Все очень просто. Ведь это я был с ним, пока из него лило, как из свиньи. Я тоже был тогда в баре… Шмель мне прошептал перед тем, как сдохнуть, что вы тут вытворяли. Мол, не успел прибраться… А ты в зоне свой срок мотал… Так что там внизу все так и осталось, Сапог, – промолвил Керосин. – И ключик от подвала Шмель мне передал тоже. Так что я там был, Сапог. И все видел.
Тусклые глаза наркомана злобно заискрились, будто сказанное доставляло ему садистское наслаждение.
– Я только что был там, ушлепок, – тихо ответил Сапог.
– Ну вот. Видишь, как оно все получилось. Вы тут со Шмелем накуролесили, а убраться не успели. Ты в тюрягу, а Шмель в гроб. А чтобы подстраховаться, я написал заяву и отдал ее одному человечку. Если утром я не появлюсь, он опустит этот конверт в мусарню. Теперь врубаешься?
Сапог поднялся на ноги.
– Понятно. И ты, значит, решил с меня что-то поиметь за эту шнягу?
На лице Керосина появилось скорбное выражение, словно услышал в свой адрес обидную реплику от близкого человека.
– Я ведь сначала просил тебя нормально. Помоги решить проблему с Чингизом, и я отдам тебе письмо.
