После его слов мы долго, очень долго молчали. А что мы могли друг другу сказать? Как я могла поддержать его, как могла утешить или дать какой-то верный совет?
Если его отец действительно Бог, сам создатель, и если он не желает, по неведомой нам пока причине, чтобы я была рядом с Дэйном… Что я тут могла сказать? Что мы будем бороться? Что всё это лишь только его домыслы и догадки и не стоит забивать свою голову ими? Всё было бы неправдой или же, наоборот, правдой, в той или иной степени. И молчание было самым верным решением, и то, что мы были в этот момент рядом. Даже слова о нашей любви казались бы фальшивыми в тот миг. Объятия в данной ситуации – только они могли что-то сказать, утешить его и подбодрить.
И только когда он договорил, только когда у меня появилась возможность всё ещё раз, весь рассказ, в своей голове прокрутить, тогда у меня сразу сложился весь паззл. Я поняла, зачем он вообще всё это сказал. Да, Дэйн боялся, что из-за него пострадаю и я. Он знал, что он совершил много непоправимого, и поэтому боялся, что самая большая ошибка для меня – он сам. Он не мог меня отпустить, но его сильно тревожило, что я исчезну. Или я сама решу уйти, узнав какой он на самом деле, или что его отец опять что-то сделает: может, снова сотрет наши воспоминания, и на этот раз мы уже не сможем обрести друг друга, или просто сотрет меня в буквальном смысле с лица земли.
Молчание, шепот набегающих волн и тихий шелест травы и листвы – в этот момент всё казалось нам оглушительным. И ничего не могло успокоить нас. Но меня, в отличие от Дэйна, не пугало будущее и не тяготило прошлое. И я готова была взвалить на себя любую ношу, лишь бы быть рядом. Вот только я понимала, что он мне это не позволит. Он привык быть сильным, привык быть лидером. И в этот краткий миг, миг его мимолетной слабости, когда он не знал, с чего ему начать, с кем бороться, я просто должна была быть рядом.
Фактически незнакомый мужчина, о котором я мало что знаю, точнее, помню, потому что его «отец» стер мои воспоминания, стал мне таким дорогим и родным за столь краткое время нашего знакомство. Что всё это могло бы казаться невероятным, если бы не сознавать тот факт, что я на другой планете, Дэйн – дракон, а рядом в бессознательном состоянии валяется ещё один дракон, вообще, с иной планеты, на которой не осталось людей, и именно по этой причине я казалась ему такой «сладкой».
Когда я вспомнила, как Роэль меня называл меня «сладкой», меня сначала бросило в дрожь, а потом живот издал жалобной и протяжный громкий звук, напоминающий отчаянный волчий вой на луну.
– Ой, – пробормотала я и отвела смущенный взгляд от мужчины, когда он на меня посмотрел.
«Ах, какие красивые звезды. Какой закат!» – восторгалась я мысленно, дабы не думать о своем позоре и фантастическом фиаско. Мне бы ещё стоило похудеть, а я всё о еде думаю!
– Ты голодна? – Дэйн сразу встрепенулся, подобрался, и вот на смену сомневающемуся мужчине вернулся тот, уверенный в себе и во всех своих поступках, которого я привыкла в нём видеть.
– Да нет, наверное, – краснея, я продолжала считать яркие звёзды.
– Так «да», «нет» или все-таки «наверное»? – он взлохматил мне только что приглаженные им же волосы.
И ему ответил за меня мой предатель желудок. Он умоляюще взвыл на всю округу. А мне осталось только молчать и стыдливо вздыхать. Всё за меня уже было сказано. Отпираться было бессмысленно.
– Неподалеку есть город. Я не хотел туда заходить – всякое может случиться, а тратить даже крохи сил сейчас мне казалось расточительством. Но я не могу позволить, чтобы ты голодала.
– Я потерплю, честно. Не так уж и сильно я голодна. Водички бы попила, да и нормально.
– Воду я бы тебе сделал, а куда… – Дэйн не договорил и, нахмурившись, вдруг о чем-то задумался. – Сейчас сделаю.
Подхватив меня под мышки, он пересадил меня к себе на правую ногу и повернул спиной, прислонив к груди.
– Никогда прежде не приходилось делать что-то подобное, но я уверен, что у меня выйдет, – загадочно произнес мужчина и вытянул перед собой руки. На его ладонях, которые он сложил лодочкой, тут же возник целый хоровод белоснежных крохотных, но невероятно ярких снежинок. Они то скручивались в небольшое торнадо, то стелились по его коже, будто танцуя странный, замысловатый и только им ведомый танец. И я опять замерла, в восхищении наблюдая за творимым волшебством. А снежинки тем временем танцевали всё быстрее и… внезапно, вместо них на ладони Дэйна возник красивый кубок из прозрачного льда, наполненный до верха жидкостью.
Взяв его за толстую, ограненную ножку, мужчина протянул мне его.
– Пей, Софи. Только аккуратно, медленно. Она холодная. Но вода – это не решение, а только временная панацея. Тебе обязательно надо поесть. Ты не так давно болела, а я читал, что после болезни людям нужно хорошо и правильно питаться. И ещё не нервничать, держать ноги в тепле…
Пока он задумался, вспоминая, что же он вычитал, я, взяв аккуратно кубок из его рук, брякнула:
