Кира Александровна посмотрела на дочь из окна. «Да, совсем стала женщиной, — не без гордости подумала она. — Почему все-таки она ближе к отцу, чем ко мне?» — шевельнулась в ней родительская ревность.
Еще вчера Кира Александровна чувствовала слабое недомогание и решила обратиться к врачу — несколько дней отдыха не помешают, к тому же с участковым терапевтом она находилась и в деловых отношениях.
Солнце было щедрым, и Кира Александровна зажмурила глаза совсем по-детски. Сугробы худели на глазах, льдистые кружева на их боках, повернутых к лучам, весело сверкали. Деревья стояли черные, точно обугленные, на их ветках блестели капли сережек, и сами растопыренные ветви шевелились — то ли от ветра, то ли спросонья. Волны весны накатывали одна за другой, упруго касаясь лица, и передавали крови свое радостное движение. Звенела мелочь капели. Морковины сосулек падали от изнеможения. Блестели блюда луж. Ноздреватая земля газонов влажно дышала, — Кире Александровне хотелось дотронуться до нее рукой. «Что за чушь?» — удивилась она своему желанию.
Во дворе встретилась соседка — Инесса Викентьевна. Обе женщины уважали друг друга за одинаковые взгляды.
— Последний день отпуска догуливаю, — говорила Инесса Викентьевна с ласковой улыбкой. — Вчера из санатория приехала.
— И замечательно выглядите.
— Вы мне льстите.
— Вам невозможно льстить, — делая голос обиженным, возражала Кира Александровна. — Я всегда говорю людям правду в глаза.
— Я просто подумала, что в моем возрасте невозможно выглядеть замечательно. Вот к вашей дочери это можно отнести с полным основанием.
— Сглазите, — погрозила замшевым пальчиком Кира Александровна.
— Ничуть, — отвечала Инесса Викентьевна.
Улыбки то и дело посещали их возбужденные приятным разговором лица. И чем больше они говорили, тем больше нравились друг другу.
«Самый легкий способ понравиться — говорить в лицо комплименты», — подумала Кира Александровна и решила, что если бы у соседки был сын, то дочь следовало бы с ним познакомить.
Ее размышления прервал вопрос:
— А как ваша дочь?
— Устает. Я даже пожалела, что отдала ее в технический вуз. Гуманитарное образование для девушки необходимо, тут дворяне были умнее нас.
— А меня измучили телефонные звонки, — сочла возможным пожаловаться Инесса Викентьевна. — Кто только дочери не звонит! Поклонники, — уничижительно произнесла она.
— Представляю, сколько их у вашей дочери. А моей только один рыцарь звонит, — солгала Кира Александровна с оттенком пренебрежительной гордости.
— Рада была вас увидеть.
— И я, — Кира Александровна сделала озабоченное лицо, торопливо поглядела на часы.
И пошла в поликлинику пешком, благо было недалеко — три автобусных остановки.
Она шла веселым шагом и испытывала наслаждение. У деревьев было такое выражение, словно они улыбались. В голосах людей слышалось что-то забытое, легкое, что появляется только весной.
В вестибюле поликлиники встретился Кире Александровне бывший председатель родительского комитета, с которым бок о бок заседала раз в месяц в течение десяти лет. Он еще издали заметил Киру Александровну и улыбался ей, но она не обрадовалась, она знала, что он всем улыбается — на всякий случай.
— Как Люда?
— Заканчивает третий курс.
— Прекрасно, — покачал головой старый знакомый, — а мой из армии вернулся, делом заниматься не хочет. Надоело ему, видите ли, учиться. Я кандидат наук, а сын — неуч. Смешно? Смешно, — покачал он головой, ожидая сочувствия. — Почему мой сын не понимает, что я ему желаю добра? Почему дети не понимают нас?
— Ну зачем же обобщать?
— Извините, — опомнился собеседник, — извините. Если бы вы знали, как я вам завидую, если бы знали, — и он глубоко вздохнул, и вздох этот был подтверждением искренности его слов. — У вас чудесная, чудесная дочь. — Он даже руку приложил к сердцу от прихлынувших чувств.
— Полноте, — Кира Александровна положила руку ему на ладонь.
Прежде уверенный в себе, воспитывавший даже директора школы, этот кандидат наук изменился за три года — исчезла спесь. «А какие лекции читал родителям, — вспоминала Кира Александровна, — как прорабатывал провинившихся…»
— Меня и печень подвела.
«Мозгляк, распустившийся мозгляк», — подумала она. Ей не хотелось тратить на него время, и она улыбнулась:
— Выздоравливайте. Все будет хорошо. Я верю в вашего сына.
Он благодарно заморгал ресницами.
Кире Александровне стало искренне его жалко. «Но разве пожалеешь всех? — вздохнула она. — Не дай бог оказаться в его положении».
Наконец они расстались, и Кира Александровна вдруг увидела, что в поликлинике много людей всех возрастов и званий. И у нее появлялась мысль, что чем больше лекарств на свете, тем больше больных. «Люди не понимают, — размышляла Кира Александровна, отыскивая кабинет, — что приходить в дом болезней следует лишь в крайнем случае, вот как она, к примеру, — получить листок нетрудоспособности, чтобы отдохнуть. Одно посещение больным человеком поликлиники, с ее очередями, вызывает в людях дрожь. Почти никто из них не понимает, что одни лишь ограничения в пище и развлечениях способны подарить лишние десять лет жизни».
