Необратимость полностью

— Ну, насколько я знаю, у меня нет никаких гребаных яйцеклеток. — Его смех звучит резко.

— Тогда это что-то другое. Уверена, скоро ты все узнаешь.

Я жду, что он еще скажет. Проходит сорок семь секунд. Я, как обычно, подсчитываю в уме время молчания. Время — одна из немногих вещей в этом мире, которая может быть как союзником, так и врагом, поэтому я стараюсь использовать его силу во благо.

Я прожила еще сорок семь секунд.

— Кто еще? — спрашивает он. Затем я слышу, как его руки упираются в стену рядом с моей головой, заставляя меня подпрыгнуть. — Кто еще здесь был?

— Много людей.

— Мне нужны их имена.

— Я не…

— Сара? — Его эмоции наполняются яростью, голос звучит как никогда близко. — Здесь была девушка по имени Сара?

Я выпрямляюсь у стены, уставившись на чистое белое полотно. Мои мысли возвращаются в прошлое. Я вспоминаю голоса, истории, имена, крики и мольбы.

Сара.

Была Сара. Давным-давно, может быть, через несколько месяцев после того, как меня похитили. Она продержалась всего пару недель.

Боже, он знал кого-то из нас? Поэтому он здесь?

Это могла быть другая Сара. Часть меня задается вопросом, стоит ли мне сказать «нет»…

Это сделает ситуацию более терпимой для него? Или менее? И имеет ли это вообще значение?

— Говори, черт возьми. — Звучит как приказ, почти как физический удар. — Сара Карлайл. Она была здесь?

Я потираю виски указательными пальцами, прерывисто выдыхая.

— Возможно. Я здесь уже давно. Два года.

— Что с ней случилось? — Его голос падает до отчаянного рычания. Что-то стучит по стене. Полагаю, его лоб. — Где она сейчас?

— Люди приходят и уходят. Я мало что могу тебе сказать.

— Черт возьми. Ты должна что-то знать. — Удар сотрясает стену между нами. — Я приму все, что угодно. Просто скажи мне…

— Я не знаю. Я никогда не выхожу из этой комнаты. Прости.

Он бросает в пустоту еще одно проклятие, и в нем все еще слышна ярость, но к ней примешивается безнадежность, которая вызывает во мне чувство вины.

— Сара — распространенное имя. Возможно, это не…

— Черт.

— Ник…

— Черт побери. — Он бьет кулаком по стене. — Я говорил им. Я, блядь, говорил им.

Я снова вздрагиваю, подаваясь вперед. Поворачиваюсь лицом к стене между нами, представляя его по другую сторону. У школьного Ника было детское личико и золотисто-русые кудряшки, этого человека я представляю совсем другим. Темные волосы, темные глаза, темная душа. Он, конечно, ведет себя не так, как остальные.

Но его боль такая же.

Разбитое сердце, гнев, смятение.

И вот, мое сердце слегка сжимается, еще одна болезненная рана пронзает орган насквозь, и ей суждено оставить свой неизгладимый шрам. Слеза скатывается по моей щеке, когда Ник обрушивает на меня град ударов, рыча от боли, его цепь звенит о кафельный пол.

Полагаю, он не так уж и отличается, в конце концов.

Он ломается.

Как и все до него.

Возможно, была Сара…

Эти слова врезаются в мой мозг и все расплывается, я больше ничего не слышу из того, что говорит девушка. Она должна радоваться, что между ней и насилием, кипящим в моих жилах, есть стена. Это еще одно подтверждение фразы, которую я слишком часто слышал в детстве — яблоко от яблони недалеко падает.

В конце концов, я — дьявольское отродье. Мне не позволяли забывать об этом.

Мои заплывшие глаза поднимаются к маленькой красной лампочке в углу потолка. Она мигает, насмехаясь надо мной и напоминая, что у меня есть аудитория, словно я занимательная букашка в банке с крышкой.

Она была здесь.

А теперь ее нет.

С этой мыслью контроль, за который я изо всех сил держался своими окровавленными кулаками, ускользает, и я взрываюсь.

— Вы, гребаные ублюдки, мать вашу! Да пошли вы! ИДИТЕ НА ХУЙ! — Я бью цепью по плитке, по кровати, по стене, мой голос ревет у меня в ушах, разносясь по комнате. Даже когда мои голосовые связки готовы сдаться, а все мое сломанное тело протестует, я не останавливаюсь.

Эта ярость направлена не только на моего похитителя, она адресована каждому, кто пренебрег моими инстинктами.

Она касается и меня.

— Сукин сын. Ты, гребаный… — Я уже почти не слышу себя, мои чувства заглушает стук сердца. Моя голова. Мой гнев.

Если бы я мог извергать огонь, я бы сжег это проклятое место дотла, стоя в его центре, и одному богу известно, что от меня осталось бы после этого. Может, я бы превратился в кучку пепла и рассыпался в прах. Может, мне бы чертовски повезло.

Я кричу до тех пор, пока мне не становится сложно дышать. Пока мои конечности не становятся такими же полезными, как холодная лапша рамен, отягощенная железными цепями, а грудь не сжимается под тяжестью неудачи.

После долгих лет борьбы за справедливость я вынужден сидеть в камере и выкрикивать бессмысленные угрозы, пока безумный бизнесмен играет с бесчисленным количеством жизней. Потому что все шестьсот семьдесят дней, что я отслеживал эти исчезновения, моя интуиция подсказывала мне, что все они связаны между собой.

Оказывается, я был прав.