Но надежда — единственное, что помогало мне держаться, и я не собираюсь отнимать ее у него.
— Да, — сокрушенно отвечаю я. — Мы выберемся отсюда.
Грустная улыбка появляется на его губах, но не достигает глаз. Он протягивает руку через прутья. Медленно, тяжело, я протягиваю свою в ответ. Наши пальцы болтаются в нескольких футах друг от друга, между нами пропасть. Слишком далеко друг от друга, чтобы соприкоснуться.
Джаспер прерывисто выдыхает.
— Я скучал по тебе, — говорит он, протягивая руку. — Очень сильно.
По моим щекам текут реки слез. Я сжимаю пальцы и отдергиваю руку, прислоняясь к решетке.
— Я тоже по тебе скучала.
Я представляю себе жизнь за пределами этого места.
Новую жизнь.
Поначалу трудную. Непростой подъем.
Но, тем не менее,
Настоящая кровать, в которой можно спать. Мой муж рядом со мной, его сильные руки обнимают меня. Потолочный вентилятор, крутящийся над головой, убаюкивает меня и навевает приятные сны.
Эллисон — не терпится обнять ее, увидеть ее милое личико, провести пальцами по ее темно-рыжим волосам и сказать ей, как я скучала по нашим разговорам и веселым ночным посиделкам.
Моя мама — мне нужно услышать ее голос, почувствовать, как ее руки обнимают меня. Она — мое утешение. Мой дом.
Даже мой домашний тарантул проникает в мои мысли. Мой маленький причудливый арахнид, мой верный друг.
Вернуться к семейной жизни будет нелегко, но оно того стоит. Вместе мы сможем пройти через все. Мы дали обещание друг другу, стоя под цветочной аркой, и наши улыбки сияли в лучах полуденного солнца. Белый тюль и кружева развевались на ветру, а священные клятвы согревали нас безусловной любовью.
И все же…
Призрак кого-то другого портит эту сладость.
Мужчина за стеной.
Мужчина, которого я приговорила к смерти.
Мое преступление уничтожает зарождающуюся во мне надежду, и я знаю, что груз вины будет преследовать меня вечно. Даже если я выберусь отсюда живой, я никогда не стану прежней.
Когда выбор сделан, его уже не отменить.
И это, боюсь, участь хуже смерти.
Этот проклятый мешок цепляется за мой нос и рот при каждом неглубоком вдохе. Ограничивает поступление кислорода. Лишает меня чувства времени и места.
Удушающая темнота — еще одно напоминание о моей приближающейся смерти. Клаустрофобия — не шутка, когда голова закрыта, а ремни, удерживающие меня, только усугубляют ее. У меня кружится голова, затем начинает тошнить. Пот стекает по шее и лбу, собираясь под ремнями на груди.
Следует отметить, что прятаться в мусорном контейнере, а потом быть прикованным к стулу и не иметь возможности смыть зловоние, было ужасной идеей. Не то чтобы я планировал такое.
В совокупности этого могло бы хватить, чтобы сломить мой дух, будь я менее взбешен.
Но моя ненависть помогает мне выжить.
И это хорошо, потому что я вот-вот сойду с ума. Каждая минута — это упражнение в умственной дисциплине, в сдержанности, а мои конечности так и норовят пошевелиться, отчаянно желая разорвать путы. Сорвать мешок с головы и дышать, дышать, дышать… и дышать.
Черт, мне просто нужен воздух.
Металлический предмет бьет по прутьям, но я не вздрагиваю. Не реагирую.
— Эй, ты там. Не спи. Твои покупатели скоро будут здесь. — Насмешливое веселье Дольфа раздражает меня, но я отказываюсь ввязываться в перепалку. Он не перестает издеваться с тех пор, как меня снова бросили в эту клетку, все еще злясь, что я одержал над ним верх несколько лет назад. Теперь он думает, что все изменилось.
Но есть одна вещь, о которой он забывает — я еще не умер.
Может быть, я связан и практически беспомощен, но если это игра — если я участник, — то они должны будут отпустить меня. Иначе это не спорт.
Вот тогда-то все и изменится.
Вот тогда я убью их всех.
Уже несколько часов я сижу здесь один, в бесконечном ожидании. Все, что я могу сделать, — это ждать следующего шага, который приблизит меня к моей судьбе.
Добыча. Вот кем мне суждено стать. «Вызов» для какого-то мудака, у которого так много денег и так мало человечности, что он не может придумать ничего лучше, чем использовать их для покупки самого опасного противника из всех.
Я должен использовать оставшееся время, чтобы сосредоточиться, составить план. Черт, кто-то скажет, что я должен примириться с высшими силами, которые, возможно, захотят сотворить чудо для меня, но сейчас у меня в голове только одна мысль.
Проклятый голос Эверли.
Осмелилась просить у меня прощения сразу после того, как отдала приказ о моей казни.
Ну и нахрен это.
К черту ее.
К черту их всех.
Если бы я мог сделать больше, чем крошечный вдох, я бы закричал. Если бы у меня были свободны руки, я бы швырял вещи. Я бы разнес это здание по кирпичику. Но я в ловушке, и не только физически. Мысленно я разрываюсь между яростью, деморализацией и логикой.
Меня выворачивает наизнанку.
С одной стороны, какого черта эта женщина могла выбрать меня? Зачем выбирать незнакомца вместо мужчины, за которого она вышла замуж? Она бы не стала.