Я кладу коробку на пол и роюсь в пакете в поисках открытки, чека, чего-нибудь, что могло бы дать мне подсказку об отправителе. Ничего нет. Я роюсь в черной коробке Chanel и нахожу открытку поверх оберточной бумаги. Руки дрожат, когда я открываю конверт и достаю записку. Я уже знаю, что это от него. Кем бы он ни был.
Надень его. Оно выглядит на тебе сногсшибательно. — Д
Вот оно. Неужели он лично подписал открытку? Думаю, если у тебя есть сумасшедший сталкер, то лучше, чтобы у него были деньги на покупку приличных жутких подарков, верно?
Я бросаю открытку на прикроватную тумбочку и убираю оберточную бумагу. Затем вижу то самое черное платье, которое я примеряла сегодня утром в магазине. Ладно, это чертовски жутко. Это просто ужасно. Я оглядываюсь через плечо, и ощущение, что за мной наблюдают, становится сильнее, чем когда-либо прежде. Бросив платье обратно в коробку, я разворачиваюсь на пятках и начинаю обходить квартиру. Проверяя каждую комнату, каждый шкаф.
Через пятнадцать минут я вздыхаю с облегчением. Здесь никого нет. Но я не могу принять эти подарки. Мне нужно вернуть их. Или выбросить в мусорное ведро. Прежде чем я успеваю отговорить себя, я беру телефон и набираю незнакомый номер. И этот человек, назвавший себя "Д" отвечает после первого же гудка.
— Пчелка, какие-то проблемы? — От его глубокого, хрипловатого голоса у меня мурашки бегут по спине.
— Да, большие. В какую бы игру ты ни играл, я выхожу из нее. Это зашло слишком далеко, и я не хочу играть. Забудь о моем существовании и перестань присылать мне всякую хрень. Если я захочу что-то купить, я куплю это сама. — После моей тирады наступает тишина. Я отвожу телефон от уха, чтобы проверить, что я все еще на связи. Так и есть. — Ты что, меня игнорируешь? — Спрашиваю я его.
— Нет, просто пытаюсь понять, почему ты отказываешь себе в красивых вещах. Я знаю, тебе нравится это платье, — говорит он.
— Дело не в этом. Я пожертвую его в любой местный комиссионный магазин, который смогу найти. Мне ни хрена не нужно ни от тебя, ни от кого-либо еще, если уж на то пошло.
— Это неправда, Пчелка. Кое-что тебе нужно. Ты просто не хочешь этого признавать, — говорит он.
Можете называть меня тупицей, но я снова купилась на его бредни.
— И что же?
— Ты хочешь, чтобы я снова заставил тебя кончить. Хочешь, чтобы я заставил твое тело дрожать от желания так, как могу только я. Ты хочешь, чтобы твоя киска пульсировала вокруг твоих пальцев, пока ты слушаешь мой голос, утопая в удовольствии.
Ну, черт возьми, когда он так говорит, я не могу отрицать его правоту. Я действительно хочу этого. Но не стану признаваться ему в этом.
— Ложись на кровать, Пчелка, — говорит он.
Я мотаю головой.
— У тебя здесь камеры расставлены? В моей комнате? Откуда ты знаешь, где я? — Спрашиваю я его.
— Удачная догадка. А теперь ложись.
— Нет, лучше я останусь на месте, — говорю я, хотя на самом деле подхожу к кровати и сажусь.
Смешок, раздающийся в моем ухе, словно молния пронзает меня насквозь. Проклятье, как его голос может так действовать на меня?
— Что на тебе сейчас надето? — спрашивает он.
— Почему бы тебе самому не ответить на этот вопрос, раз уж ты, кажется, все знаешь?
— На тебе джинсовые шорты, которые слишком коротки, чтобы носить их на публике, и белая футболка, из-под которой виднеется кружево твоего лифчика, — говорит он.
Я смотрю на себя, на те самые предметы одежды, которые он только что описал.
— Скажи мне, Пчелка, что ты чувствуешь, зная, что я наблюдаю за тобой?
— Я в ужасе.
— Что еще? — Спрашивает он.
Я думаю об этом. Мне страшно. Не поймите меня неправильно… Я знаю, что для меня это плохо кончится. Но за всем этим скрывается и некоторое волнение.
— Я чувствую себя живой, — говорю я ему. — Я чувствую, что кто-то видит меня, настоящую меня, а не ту версию, которой хочет меня видеть остальной мир.
— Я действительно вижу тебя, Пчелка, и от тебя, блять, просто дух захватывает.
Ее резкий вдох говорит о том, что мои слова сильно задели ее. Они правдивы. Я бы не стал говорить такое дерьмо кому попало. Если бы мне был нужен только быстрый перепихон, я мог бы пойти и заполучить любую телку, которая попадется мне на глаза. С ней я этого не хочу.
Хочу ли я выебать из нее все дерьмо? Абсолютно.
Но есть кое-что еще, чего я хочу от Люси Кристиансон. Не знаю, что это такое и как я получу это, не спалив нас обоих заживо, но я что-нибудь придумаю.
— Почему я? — спрашивает она.
— Потому что я не могу выкинуть тебя из своей гребаной головы. А моя голова — это настоящая дыра, куда тебе лучше не соваться.
— Кажется, все не так уж плохо, — говорит она.
— О, Пчелка, ты даже не представляешь, — говорю я ей. — Расстегни пуговицу на своих шортах.
— Я… я не должна этого делать.
— Но ты это сделаешь, так что давай больше не будем терять время. Я умирал от желания услышать, как ты снова кончишь для меня. Расстегни пуговицу и засунь эти маленькие гребаные пальчики в свою влажную киску.
— С чего ты взял, что я мокрая?
— Ты мокрая для меня, Пчелка?
