Вы можете возразить против моих размышлений на предмет счастья, указав на то, что я заключенный в этой ужасной тюрьме. Что может знать о радости головоногий моллюск, живущий в неволе? Я никогда больше не познаю острых ощущений дикой охоты в открытом море. Я никогда не искупаюсь в серебряном мерцании лунного света, который сочится в воду с бесконечного полуночного неба. Я никогда не смогу спариться с самкой.
Но у меня есть знания. В той мере, в какой счастье возможно для такого существа, как я, оно состоит в умножении знаний.
Как я уже упоминал, у меня большие способности к обучению. Я с легкостью разгадал все головоломки и трудные задачи, которые давал мне Терри: открыл запертую коробку с морским гребешком внутри, прошел маленький пластиковый лабиринт с мидией в конце.
Возможно, это и не счастье, если оно вообще существует, но с этим знанием я достиг чего-то сродни удовлетворенности. Или, если выразиться точнее, временного облегчения страданий.
Ах, люди, которым для счастья достаточно неведения! Здесь, в царстве животных, неведение опасно. Бедная сельдь, брошенная в аквариум, совершенно не подозревает о притаившейся внизу акуле. Спросите селедку, крепче ли она спит из-за того, что меньше знает.
Но люди тоже могут страдать от собственной невнимательности. Сами они этого не видят, но я-то вижу. Такое происходит постоянно.
Возьмем, например, отца и сына-подростка, за которыми я недавно наблюдал, когда они стояли здесь, перед моим аквариумом. Вот они разговаривают о предстоящем спортивном матче, и отец хлопает мальчика по спине. Он уверен, что его сын одержит победу, и говорит ему: “У тебя такой же сильный бросок, как и у меня, а я был лучшим квотербеком во всем штате”. Не знаю, что такое квотербек, но могу сказать вам вот что: у мальчика нет генетического родства с этим мужчиной. Его отец –
Минуту спустя к ним присоединяется мать ребенка, и они втроем не торопясь идут смотреть на остроносого малого бычка по соседству, не подозревая, что измена однажды расколет их семью.
Вы спрашиваете, откуда я знаю? Я наблюдаю. Я очень догадлив – настолько догадлив, что это может быть за пределами вашего понимания.
Физический облик потомства формируют миллионы генов, и многие из этих взаимосвязей понятны мне так же, как вам понятны буквы на странице. За тысячу триста восемнадцать дней, проведенных в этой несчастной тюрьме, я отточил свою наблюдательность. В случае с сыном-спортсменом и рогоносцем-квотербеком, его опекуном, список непохожих черт был бы слишком длинным, чтобы перечислять их здесь, но: форма носа, оттенок глаз, точное расположение мочки уха. Интонации, походка. Ох уж эта походка! По ней всегда легко определить родство. Люди двигаются одинаково (или, в данном случае, неодинаково) гораздо чаще, чем сами осознают.
Прежняя уборщица и тот, кто ее сейчас заменяет.
А еще у них обоих есть ямочка в форме сердца, которая расположена необычайно низко на левой щеке. И зеленовато-золотистые крапинки в глазах. И схожая манера монотонно напевать, пока они моют полы (честно говоря, манера эта довольно раздражающая, хотя жужжание моей помпы, к счастью, все заглушает).
“Это ничего не доказывает”, – скажете вы, пренебрежительно махнув рукой. Случайное совпадение. Наследственность бывает непредсказуема. Вы припомните феномен двойников: существуют почти одинаковые люди, родившиеся в разных концах света и не имеющие друг к другу никакого отношения.
Вы, как и я, знаете, что у нее нет живых наследников. Вы знаете, что ее единственный ребенок умер тридцать лет назад. Вы знаете и о ее горе тоже. О горе, которое определило всю ее жизнь. О горе, которое сейчас подталкивает ее всякий раз выбирать одиночество. В конце концов, боюсь, оно может толкнуть ее на что-то худшее.
Ваш скептицизм понятен. Это все на первый взгляд не поддается логике.
Я мог бы привести еще доказательства, хотя сейчас мне нужно отдохнуть. Это общение изматывает меня, а наш разговор несколько затянулся.
