Необычайны полностью

Бриджит ободряюще кивнула:

– Жалко, что я не могу пойти с тобой.

У Эллы всплыл новый (как сказала бы мама, невежливый) вопрос, и она поспешно прикусила нижнюю губу, чтобы сдержаться.

– Ну что там? Выкладывай. – Бриджит дернула Эллу за руку.

– Да так, ничего, – соврала та.

– У тебя лицо становится такое странное, когда тебе хочется что-то сказать, а нельзя.

– Неправда.

– А вот и правда.

Элла отвела взгляд:

– Ну ладно. Спрошу. Ты ее вспомнила?

Бриджит ненадолго задумалась.

– Кое-что. Как будто при встрече с ней открылся потайной уголок у меня в мозгах, где хранились воспоминания. Взгляды. Улыбка. Странный смех. Но я сама не знаю, хочу ли ее вспомнить. – Глаза Бриджит наполнились слезами. – У меня никогда никого не было. Я даже не знаю, как это бывает.

Элла мягко сжала руку подруги:

– У тебя есть я.

Яйцо задергалось. Бриджит взволнованно выпрямилась, а Элла придвинулась ближе и захлопала в ладоши.

– Сейчас вылупится! – Скорлупа пошла трещинами, похожими на молнии. Осколки падали, открывая взгляду маленькие пустыни. – Ух ты! – Это напомнило Элле оживший снежный глобус.

Девочки склонились над мини-миром, осторожно трогая раскинувшуюся над ним защитную радужную пленку.

– У них ночь! Смотри, луна.

– Пять верблюдов похрапывают. Слышишь?

– У них есть крылья!

Они рассмеялись.

Раздался стук в дверь, и в комнату влетел Джейсон:

– Ты вернула чудо?

– Это ты так поздоровался? – хмыкнула Элла.

– Пытливые умы желают знать. – Следом за Джейсоном гурьбой ввалились вомбики и тут же вскарабкались на кровать. За ними появились кротти. – Ну так что?

– Пока еще нет, но собираюсь.

Бриджит улыбнулась и крепче сжала Эллину ладонь.

Элла зашла в зал, расположенный в том же холле, что и кабинеты зама Набоковой и необычайн-директоров. Восьмиугольные стены были увешаны яркими плакатами, на которых перечислялись основные принципы существования Арканума: честность, умение владеть собой, настойчивость, доброта. На возвышении стоял длинный стол, за которым сидели преподаватели Арканума и в центре – необычайн-директора.

Элла замерла перед столом. Родители встали по бокам от нее. Мама держала Эллу за одну руку, папа – за другую. У нее так тряслись коленки, как будто она проглотила землетрясение.

«Все будет хорошо», – звучал в голове мамин голос, и Элле очень хотелось в это верить. Но все равно ей казалось, что внутри у нее все завязалось тугим узлом. Прямо напротив сидели Джефферсон Люмен, его жена и Клер. Они были похожи на трех злых рыжих кукол, предвкушавших, что Эллу сейчас исключат из Института. Новостные аэрограммы носились туда-сюда мимо высоких, от пола до потолка, окон. В окна заглядывали репортеры, примериваясь, откуда лучше вести съемку для вестибоксов. Щелкали фотоаппараты.

На кафедру поднялась зам Набокова:

– Всем доброго утра и добрых чудес. Мы собрались здесь, чтобы разобрать обвинения, предъявленные ученице первого уровня Элле Дюран. Против нее выдвинуто два обвинения. Первое заключается в том, что она обокрала одну из своих соучениц. Второе – она напала на другую соученицу. Что скажет обвиняемая?

Элла нервно сглотнула, выпрямилась и заставила себя собраться:

– Я не делала ни то ни другое, профессор Набокова.

– Хорошо. Тогда начнем. – Профессор жестом велела Клер выйти вперед. – Пожалуйста, расскажи, что с тобой случилось восемнадцатого декабря.

Родители Клер злобно уставились на Эллу и ее маму с папой. Клер коснулась своего сверкающего ожерелья – рядом с ним ее бледная кожа словно светилась.

– Я шла к профессору Бирден для дополнительной работы со звездными сферами, как вдруг Элла Дюран выскочила словно из ниоткуда и прыгнула мне на спину. Она стала бить меня и говорить, что я лучше нее занималась на уроке. – Клер тихонько застонала, и ее мама прикинулась, что вытирает слезы. – А потом Элла начала слать мне письма и угрожать, что наведет на меня чародейную порчу, если я кому-нибудь об этом расскажу. Я боялась пожаловаться, пока мои родители не нашли письма.