Сердитая женщина в белой шелковой длинной рубашке встала и пошла в гостиную. Благородной даме не давали покоя мысли о рыжебородом красавце и юной натурщице.
Задумав проверить с кем сейчас спит постоялец, решительная брюнетка, взяв свечу, направилась в другую половину дома. Откинув тяжелые черные локоны за спину, стараясь не стучать каблуками, поднялась по лестнице и вошла в комнату художника.
Было далеко за полночь, луна плохо освещала помещение, легкие облака время от времени загораживали светило. Хозяйка стояла в дверях и смогла разглядеть две головы на подушке. Девушка удобно покоилась на мужчине. Сильные руки гладили округлые бедра. Ее длинные кудри упали на его лицо, скрывая все что ниже глаз. Оба лежали без одежды. Занятые собой, блаженно вздыхая, голубки не заметили госпожу.
«Волосы девки темные. Новая натурщица? Он тискает крестьянок, а мной пренебрегает».
Чужие счастливые вздохи вывели госпожу из равновесия. Оставив свечу на столике, разгневанная синьора бросилась к кровати и вцепилась руками в обе головы — правой, как она вообразила, держит соперницу.
Девушка завизжала, мужик жалобно застонал. Их голоса хозяйке дома показались подозрительно знакомы. Он приподнялся и повернулся к ней лицом.
— Ах, ты плут! Что делаешь в постели господина? И где он сам? — гневно выкрикнула госпожа, узнав слугу Леонардо.
— А.а. а, — застонал юноша, — он сам просил дождаться его в комнате до утра.
Рассерженная женщина все еще держала парнишку за волосы.
— Врешь! Пошел прочь, негодник!
Хозяйка с силой вытащила слугу из постели. Юноша кубарем выкатился, встал на ноги, сгрёб в охапку штаны и рубаху, лежавшие на сундуке, и выбежал из комнаты, обхватив голову рукой, будто боялся лишиться волос.
— Ты кто такая? — зашипела хозяйка, пытаясь разглядеть лицо девушки.
— Отпустите меня, синьора, это я, — заикаясь от страха, бормотала служанка.
— Иди прочь, — узнав ее, устало махнула рукой госпожа.
Служанка схватила свою рубашку, брошенную на табурет, выбежала из комнаты и понеслась вниз по лестнице. В прихожей столкнулась со слугой в штанах, с рубахой в руке.
— Вот лютует, вся извелась от ревности, — прошептал юноша.
— Несомненно, госпожа видела твоего господина с той натурщицей, — испуганно прошептала подружка, натягивая рубашку, постукивая зубами от пережитого волнения.
— Пошли ко мне, — юноша потянул ее за собой.
Хозяйка села на край кровати, ей было непонятно куда делся постоялец. Озадаченная женщина не знала, что и думать. Ей представлялось, что живописец всегда ночует дома, а не таскается, как другие, по злачным местам. Ложиться в постель, где только что кувыркались слуги, ей не хотелось. Забрав свечу, госпожа медленно вышла из комнаты, спустилась вниз, и ушла на свою половину дома, решив, что лучше всего ей расположиться на тахте в гостиной.
Страстную брюнетку мучила жгучая ревность к светловолосой красавице. Конечно, она слышала, что художники не пропускают ни одной юбки. Не исключено, что порисовав натурщицу, у мужчины возникало желание погладить юное тело — такое дело допустимо, но он отвергал ее любовь ради какой-то крестьянки. В том, что соперница крестьянка, оскорбленная благородная дама не сомневалась — постоялец сам так сказал. У рыжей девицы нет приличного платья. Мысли вихрем проносились в голове возмущенной синьоры, надежды рухнули, раздражение росло, превращаясь в ненависть. Мстить — все, что ей оставалось.
Словно насмешка перед мысленным взором снова возник ‘рот истины’ — каменный барельеф смеялся над ней.
«Поступить как все, значит написать анонимку и бросить в ‘рот истины’. Что написать? Да, хотя бы то, что живописец и рыжеволосая блудница бежали прочь с площади, зная о позорной казни. Нисколько не сомневаюсь, что натурщица блудница — у нее нет приличного платья и она кокетливо смеялась, закатывая глаза. Куда они бежали — торопились, зачем? Или можно еще в чем-нибудь обвинить постояльца, например, что его интересуют мальчики. Пусть будут две анонимки, как бы от разных людей. Завтра же займусь важным вопросом».
Приняв решение, благородная дама успокоилась. Захватив из спальни подушку и простыню, она устроилась на тахте.
Слуга слышал, как госпожа ушла к себе, и решил выйти в коридор. Он вспомнил, что обещал господину открыть входную дверь, чтобы впустить в дом.
«Ждать утра не обязательно, отворю сейчас и пойду спать», — юноша отодвинул щеколду и вернулся в постель, где мирно спала его подружка.
*
Часы пролетели быстро, почти незаметно.
— Время так скоротечно, — сонно пробормотала Сона.
— Светает, нам пора. Пошли ко мне, — отозвался Леонардо.
Пересадив девушку с коленей на сено, художник встал и вышел из грота, стряхнул с себя сухую траву и помог путешественнице выйти из убежища. Оба потоптались на месте, чтобы размять отекшие ноги, он поднял ее в воздух и закружил. Сона, смущаясь, обвила руками его шею и почувствовала, что Леонардо возбужден. Он опустил зеленоглазую красавицу на землю и парочка, держась за руки, побежала к городу. Взволнованность мужчины передалась гостье, понимающей, что они не просто так возвращаются в комнату Мастера.
