Гэвианет равнодушно хмыкнула, глядя на этого позера. Доказывать и пытаться их переубедить… какой смысл? Она зря потратит остатки сил и еще больше пошатнет хрупкое равновесие в голове. Лежа на мягком, продавленном матрасе, покрытом тонкой простыней, она раздумывала о том, что зря гааш вообще пошли за пределы своей системы. Жили бы себе потихонечку и горя не знали. Не было бы ни покушений, ни попыток переворотов, ни убийств, ни смены приоритетов. Были бы рабочие, изобретатели-ученые, хорошие воспитатели и наставники, великие матери, врачи, политики, королевский род… Все выполняли бы свои функции и были бы счастливы. А сейчас пошла такая неразбериха, что ничего не поймешь. Король не авторитет, воины не авторитет, дипломаты стали разменной монетой, а простые рабочие почему-то хотят изменить свою жизнь и делать, что хотят. Многотысячелетний уклад общества рушился на глазах. Самри — одно из доказательств этому. Еще несколько десятков лет — и общество гааш изменится навсегда.
— Ну да, тебе повезло, правда, я как-то сомневаюсь, что тебя не придушили бы твои же подельники, если бы нашли на условленном месте, — спокойно заявил шаман, лениво приоткрывая один глаз. — Им нужно было убрать принцессу. А ты у нас… герой. Эдакий агент сопротивления. Я не ошибаюсь? — и говорил он спокойно, но до того насмешливо, что не понять его отношения к ситуации было сложно. — Так вот, Самри. Я знал немало героев. Но вот в чем беда. Они все мертвы. Потому что живых героев не бывает. Есть недобитые, — он вальяжно потянулся, садясь в бадье, и принялся расплетать косу. Его взгляд упал на принцессу и смягчился. — Полно, твое высочество, разве можно показывать такую постыдную слабость перед врагом? Впрочем… Я тебя отчасти понимаю. Окажись я в месте, где не вынужден сражаться изо всех сил за свое существование, явно впал бы в ступор! Но скоро ты вернешься домой, и встреча со мной будет казаться всего лишь очень плохим сном…
— У нас еще нет правил для поведения с врагами. Поэтому я не могу понять твоих слов, — тихо проговорила Гэвианет, рассматривая деревянные доски пола и покрывающий их тонкий, немного затасканный половичок. Жители этого мира просто обожали тряпки. Им, видимо, было плевать на насекомых, живущих в таком количестве тряпья. Ладно, допустим, их телам холодно, и они носят одежду. Но какой смысл вешать тряпки на окна, бросать их на пол, цеплять на стены? Полу, стенам и окнам тоже холодно? Понять логику жителей чужого мира гааш было трудно. — Знаешь, Гарос, давай не будем пытаться разобраться в том, чего не понимаем. Я приму ваш мир таким, каким он есть, как бы мне не было сложно. А ты попробуй представить… ну я не знаю. Вы держите домашних животных. Вот представь, что ты такое же животное. Рожденное в уютном отсеке фермы, взращенное в тепле, комфорте и заботе. Приученное, что его жизнь в абсолютной безопасности. Просто делай свою работу, живи, общайся с другими и до самой смерти ты будешь жить в комфортной ферме, давать людям молоко и шерсть. А потом внезапно ферма рушится, и такое животное попадает в совершенно другой мир. Мир, в котором есть хищные животные, в котором полно опасностей и все непредсказуемо. Это тяжело, Гарос. Особенно делать такие открытия, от которых становится дурно.
Орк в ответ на сие лишь вновь прикрыл глаза и хмыкнул.
— Ну, вы пока больше похожи на сбежавших из института благородных девиц. Там, по слухам, даже слов неприличных не знают, — решил свести все к шутке он. — Вообще, все это странная история, а тебе принцесса, все же стоит всерьез начать учиться себя защищать.
— Давай завтра, а? Да и сомневаюсь, что ваши учителя смогут придумать что-то для меня. Мы слишком отличаемся от вас, — Гэвианет уткнулась обратно лбом в хваты и зевнула. Спать хотелось, но сон не шел. Стоило только попытаться уснуть, как перед глазами выскакивали кошмарные картины сегодняшнего дня. Гааш мученически скривилась — подумать только, как хрупка психика! Достаточно небольшого пинка от реальности, чтобы вся налаженная схема развалилась как карточный домик.
— Спи давай, ты сильная, — усмехнулся Гарос и, погладив иномирянку по голове как кошку, взгромоздился в постель, не забыв надеть белье. Перед людьми или сородичами он бы одеваться перед сном не стал. А перед иномирцами стало неожиданно стыдно. — Да охранят великие духи наш сон, — пожелал он при этом, замыкая охранный контур так, чтобы нельзя было не только войти, но и выйти. Самри он связывать не стал, веря в то, что замкнутых на стены комнаты чар хватит.
