– Да. У меня вон со здоровьем плохо, так я тут сижу, а у неё со здоровьем всё всегда нормально было, поэтому я за неё не волновался. Но тут дети начали говорить, что у матери с памятью проблемы начинаются. Мы сначала внимания не обращали. Первую аварию приняли за случайность, тем более что тогда она хоть помнила, что делает. Вторую тоже помнила и клялась-божилась, что это опять случайность. Поскольку деньги есть, то она просто идёт, покупает себе очередной «Мерседес» и продолжает ездить. В этот раз она даже не помнит, что была авария. Никто не знает, что случилось. Машина совершенно разбита, на жене только пара царапин…
– Слушайте! У неё надо отобрать машину, пока не поздно!
– А вы попробуйте. Она пока в повседневной жизни вполне адекватна, со свободой расставаться не хочет, а попытки детей предотвратить очередную покупку машины восприняла как желание побыстрее от неё избавиться и получить наследство. Адвокату даже позвонила. Ничего с ней сделать нельзя, врач отказывается писать заключение. Она пока слишком нормальна, у него могут быть неприятности.
– И что же дальше?
– Ничего… Пошла покупать очередную машину. Я-то вообще тут лежу с сердцем и ещё долго лежать буду. Если вообще вылезу. Банковские счета у неё. Дети ничего не могут сделать.
Хорошо мне тех стариков критиковать, конечно, но вот имею ли я право?
Дорога на работу длинная, час занимает. Я за это время успеваю съесть йогурт с парой кусков хлеба, накрасить глаза и губы, поболтать по телефону, напудриться… Если перечислись всё, что я когда-либо делала в машине, причём на ходу, то… ой, не надо в меня ничем бросать, пожалуйста. Я живу в своей машине, провожу в ней как минимум два часа в день, уже лет пятнадцать как, и многое из того, что не успеваю дома или на работе, доделываю за рулём. Справедливости ради замечу, что всё это делается в основном на светофорах (я мало езжу по хайвеям). Скажу вам сразу: переселяться в город и ездить на автобусе я не захочу ни через тридцать лет, ни через сорок пять. Я привыкла жить там, где живу, и жить так, как живу. Дай мне бог мудрость и остатки мозгов, чтобы понять, когда придёт время, что оно пришло, спокойствия, чтобы принять этот факт, и мужества, чтобы навсегда расстаться со вторым домом на колёсах. Это гораздо труднее, чем кажется.
Я очень люблю американские горки. Не дешёвые медленные подделки, путешествующие по пригородам каждое лето, а огромные, крутые, дух захватывающие и желудок с сердцем местами меняющие. Такие, как в «Шести флагах» (Six flags) или Диснейленде. Вообще-то вестибулярный аппарат у меня тот ещё: тошнит чуть ли ни на велосипеде, летаю на препарате «Драмамин». Но с размаху вниз, с горы в пропасть, в самой первой коляске/кабинке/что-у-них-там – и ничего, и не тошнит. Тошнота ведь начинается от движений из стороны в сторону, как при качке, на них-то наш вестибулярный аппарат и реагирует, потому что среднее ухо… Да чёрт с ним, с вестибулярным аппаратом и средним ухом, никому это не интересно, да и не о том речь. Просто от движений взад-вперёд не тошнит, а на настоящих, дорогих американских горках тошниловка минимизирована. Максимизирован страх. По крайней мере, мне раньше так казалось: я путала обильные выделения адреналина со страхом. Столько народу боится, не лезет на эти горы, а по мне чем дольше свободный полёт, тем лучше; чем круче пропасть, тем интереснее. Бесстрашная я какая, ух!
В Акадию мы поехали, когда старшему сыну было года два, а младшего ещё в проекте не было. Акадия – это необыкновенной красоты национальный парк в штате Мэйн, в котором много туристических маршрутов разной степени сложности. Нам сразу бросилось в глаза описание двух из них – Пресипис (Precipice, или «Край пропасти») и Бихайв (Beehive, или «Пчелиный улей»). В описании маршрутов встречались выражения типа «открытая высота», «вбитые в скалу железные скобы» и «несколько раз в год туристов снимают с горы вертолёты». Моя истосковавшаяся по адреналину кровь радостно забулькала. Муж мой хоть и не адреналиноголик, но человек сильный, с определёнными представлениями о том, что значит быть настоящим мужчиной. Неотделимой частью его внутреннего кодекса является правило, что если жена куда-то лезет, то мужу грех отступать.
На всякий случай спросили у хозяйки маленькой гостиницы, в которой мы останавливались, не опасно ли лезть на Пресипис и Бихайв. От Пресипис она нас сразу отговорила: не для новичков это, мол, несколько человек в год там насмерть разбиваются. А Бихайв – раз плюнуть, она туда с детьми ходит каждое лето (детям на вид лет так девять – двенадцать). Идите, говорит, смело, если открытой высоты не боитесь. Я? Открытой высоты? Ха!
