Технический трюк уже не обманывает, но стирает различие постава «по природе» от постава «в ремесле или искусстве». Само искусство ремесла сводится теперь к тому, чтобы соблазнять, совращать и стимулировать желания, при том, что арифметически рассчитать отклик на провокацию невозможно. Причина этой неопределенности в том,
что факт неотделим от процесса, а процесс неотделим от цели процесса.
Бодрийяр замечает:
Роберт Раушенберг и Энди Уорхол объявили себя художниками серийности жеста.
Подлинная реальность реализуется в координатах факта, функции и фикции.
В этой точке фрактал становится своего рода технической интерпретацией постава, ведь фрактал геометрически строго и ясно иллюстрирует сопряжение вещественной формы, операциональной функции и символической формулы. Заметим замечательное совпадение.
Мандельброт иллюстрирует фрактал примером извилистого побережья (Великобритании), а Хайдеггер, вводя понятие «постав», напомним, также иллюстрирует его побережьем – извилистой береговой линией.
Возможность технической интерпретации постава фракталом поддерживает то, что процессы производства постава и фрактала разложимы на похожие элементарные операции. Так, постав сводится к случайной или преднамеренной стимуляции целей, синхронизации усилий и, наконец, их воплощению в действительность – становлению. Фрактальная форма реализуется также в процессе повторения цепочки операторов: выбор начальных условий; исчисление результата; фиксация формы.
У фрактала есть конкурирующий образ – ризома. Этот образ ввели Делёз и Гваттари в книге «Тысяча плато: капитализм и шизофрения». У модели ризомы есть то преимущество, что она менее «четкая», и это делает ее более гибкой.
Ризома напоминает запутанную корневую систему, в которой неразличимы отростки и побеги. Жгутики и волоски ризомы регулярно отмирают и заново отрастают. Ризома находится в состоянии постоянного обмена с окружающей средой. Ризома может быть разорвана в любом месте, всё равно связь продолжается по другой линии. Любая точка ризомы соединена с любой другой ее точкой.
Ризома не имеет центра, не имеет ни начала, ни конца. Она напоминает облако или пену. Ризому не так-то просто описать формулой.
Ризома – объект, который развивается в атмосфере случайных внешних возмущений по определенному алгоритму на основе своего собственного кода – ДНК. Сам код – вне вещественного тела ризомы. Он вне операциональных механизмов, по которым растет ризома. Он в области, им обоим ортогональной.
В этом ракурсе ризома великолепно иллюстрирует единство формы, процесса и его символического кода.
Фундаментальным свойством ризомы является ее спонтанное разнообразие при сохранении целостности. Она разделяет и прерывает цепочки связей, бросает их и соединяет вновь.
Ризома агрессивна. Она вторгается в чужие эволюционные цепочки и образует поперечные связи между разными линиями развития.
Ризома абсолютно нелинейна. В процессе роста ризома сталкивается с окружающей реальностью и приспосабливает к ней свою форму. Наблюдая исчезновение границ, детерриториализацию и дестратификацию, философы постмодернизма вводят понятие «линии ускользания» (lignes de fuite).
В живой ризоме невозможно выделить фиксированные точки, ибо каждая из них в своей динамике фактически предстает перед наблюдателем в качестве линии – прочерченной траектории собственного движения. В свою очередь, эта линия и сама ускользает от жесткой фиксации, но не изменяет своєму ДНК и сохраняет свой вектор развития. Этот вектор становится все короче, но сохраняет свое направление.
Хорхе Луис Борхес пересказал старую китайскую легенду о скипетре императора Лянь, который укорачивается с каждым новым правителем наполовину. Умаленный до неузнаваемости многими династиями, скипетр этот существует и поныне. Обнаружить его теперь можно только в символическом плане.
