Неоконченные сказания полностью

<<– Вот почему для начала, едва поход на Смауга начался, я ушел и убедил Союз ударить по Дол-Гулдуру {Dol Guldur} прежде, чем он ударит по Лóриэну. Так мы и сделали, и Саурон бежал. Но его замыслы всегда опережали наши. Должен признаться, я тоже решил, что он действительно отступил и что нам выдастся еще одна передышка бдительного мира. Но она продлилась недолго. Саурон пошел на следующий шаг. Он внезапно вернулся в Мордор и уже через десять лет заявил о себе.

Тогда все стало мрачнеть. Но все же первоначальный его план был не таков; и в конце концов это оказалось его ошибкой. У сопротивления осталось место для совещаний, свободное от тени. И как прошел бы Кольценосец, если бы не было Лóриэна и Раздола? А эти страны, я думаю, пали бы, если бы Саурон сперва бросил всю свою мощь на них, а не растерял бы больше половины ее в войне с Гондором.

Ну вот, это и было главной причиной. Но одно дело – знать, что надо сделать, и совсем другое – найти, как. Положение на Севере начинало серьезно беспокоить меня, как вдруг в один прекрасный день я встретил Торина Дубощита: кажется, в середине марта 2941-го. Я выслушал всю его повесть и подумал: «Вот, по крайней мере, враг Смауга! И вполне достойный помощи. Надо сделать, что можно. Следовало бы раньше подумать о гномах».

К тому же – ширцы. Я с теплом вспоминал о них еще с Долгой Зимы, которую вы не можете помнить[256]. Тогда им пришлось очень туго, пожалуй, даже хуже некуда; они замерзали и гибли от ужасного голода, наставшего потом. Но тогда-то и проявилась вся их храбрость и сочувствие друг другу. Именно это сочувствие и упорное, беззаветное мужество и помогли им выжить. И теперь мне очень хотелось этого. Но я видел, что Западному Краю предстоит рано или поздно другая лихая година и несколько другого рода: безжалостная война. Чтобы уцелеть в ней, думал я, хоббитам понадобится большее, чем то, что у них есть. Трудно сказать, что именно. Наверно, им надо бы чуть больше знать и чуть яснее понимать, что происходит и каково их место во всем этом.

Они уже стали забывать – забывать свои собственные истоки и легенды, забывать то немногое, что они знали о величии мира. Еще не пропали, но были погребены в глубине воспоминания о высоком и страшном. Но весь народ нельзя научить быстро. К тому же, все равно надо с чего-то начинать – с кого-то одного. Поэтому можно сказать, что Бильбо был «избран», а я был лишь выбран для того, чтобы избрать его; так или иначе, я остановился на Бильбо.

– Вот именно то, что мне хотелось узнать, – сказал Перегрин. – Почему ты сделал это?

– А как бы ты подыскивал хоббита для такого предприятия? – ответил Гэндальф. – Времени на то, чтобы перебрать всех по очереди, у меня не было; но я тогда уже неплохо знал Шир, хотя, когда я встретил Торина, я не был там уже двадцать лет, будучи занят менее приятными делами. Поэтому, вспомнив хоббитов, которых я знал, я сказал себе: «Мне нужна чуточка туковщины» – но не слишком-то, мастер Перегрин! – «и более основательная закваска, наверно, бэггинсовского сорта». А это уже указывало прямо на Бильбо. К тому же некогда я был прекрасно знаком с ним, почти до его совершеннолетия, и знал его лучше, чем он знал меня. Тогда он мне нравился, теперь же я обнаружил, что он «не привязан» – снова забегаю вперед, потому что, конечно, ничего этого я не обнаружил, пока не вернулся в Шир. Я узнал, что Бильбо так и не женился. Это показалось мне несколько странным, хотя я и понимал в глубине души, почему так вышло: и причиной, которую я узрел, было то, что он хотел всегда оставаться «не привязанным», свободным, чтобы уйти, когда случится такая возможность, или когда он наберется храбрости. Я вспомнил, как Бильбо, будучи подростком, засыпал меня вопросами о хоббитах, которые «стронулись», как говорят в Шире. По крайней мере, двое его дядюшек с Туковской стороны были из таких.>>