Потом Тýрин стал замечать, что Гвиндор становится холоден к нему; и недоумевал он также оттого, что тот, сперва было избавившийся от горя и ужаса Ангбанда, теперь снова, казалось, погружается в печаль и тяготы. И подумал он: может быть, горько Гвиндору, что я отвергаю его советы и превзошел его; жаль, если так. Ибо Тýрин любил Гвиндора, своего учителя и целителя, и был полон сочувствия к нему. Но в эти дни сияние Финдуилас также омрачилось, и шаги ее стали тяжелее, а лицо погрустнело; и Тýрин, чувствуя это, решил, что слова Гвиндора посеяли в ее сердце страх того, что может случиться.
На самом же деле Финдуилас была в тяжелых раздумьях. Ибо она чтила Гвиндора, и жалела его, и не хотела ни слезинки добавить к его страданиям; но любовь ее к Тýрину росла день ото дня против ее воли; и думала она о Берене и Лучиэни {Lúthien}. Но не похож был Тýрин на Берена! Он не обижал ее и был рад ей; но она знала, что в нем нет той любви, какой желала она. Сердце его и душа были где-то далеко, на весенних ручьях далекого прошлого.
И Тýрин нашел Финдуилас и сказал ей:
– Пусть речи Гвиндора не пугают тебя. Он страдал во мраке Ангбанда; а такому доблестному мужу тяжко перенести такие увечья и муки в неволе. Ему нужно все утешение и долгое время для исцеления.
– Я знаю это прекрасно, – сказала она.
– Но мы отвоюем ему это время! – сказал Тýрин. – Нарготронд будет стоять! Никогда больше Моргот Трусливый не выйдет из Ангбанда, и вся сила его – в его слугах; так говорит Мелиан в Дориате. Они – пальцы на его руке, и мы будем бить его по пальцам и резать их, пока он не спрячет свои когти. Нарготронд будет стоять!
– Возможно, – отвечала Финдуилас. – Он будет стоять, если тебе удастся это. Но будь осторожен, Адэнэдель {Adenedhel}[68]i; тяжело у меня на сердце, когда ты уходишь на битву, как бы не лишился тебя Нарготронд.
