Насу бралась за любую работу: охотилась за бопперами, охраняла грузы от Ниррти, трудилась в гидропонных садах и рисовала. Она подумывала о том, чтобы найти себе местечко на одном из кораблей «Исхода», покидающих Солнечную систему в поисках других миров. Но прежняя Насу почти исчезла, и она не знала себя, ту, что жила на Титане.
«Думаю, вы одиноки, – шептала она гигантским существам из Оорта. Она лихорадочно рисовала их: необычные граффити появились на городских стенах по всему Полипорту. – Мне тоже одиноко, и я хочу вернуться домой».
Осознание пришло не сразу. Голоса из глубины космоса, из далеких одиноких миров все еще говорили с ней, но она слушала их все меньше.
«Когда-то меня звали Насу, – отвечала она, – когда-то я была ребенком, родившимся на Земле под ясным голубым небом. Мне жаль. Но я возвращаюсь».
Она взяла с собой осколок камня души, чтобы помнить их истории. Во время Второй переправы их притяжение ослабло, а затем еще одна Переправа – и она вновь оказалась рядом с солнцем. Существа из Оорта были далеки от его тепла и света.
Насу почувствовала, что вновь меняется, но не понимала, что именно с ней происходит. Один из спрятанных на Луне серверов, пересылавших Данделион-сигналы, перехватил зашифрованный сигнал тревоги с Земли и перенаправил его через ближайшие спутники и хабы, пока тот не был пойман ментальным узлом Насу.
Она вернулась домой и снова полной грудью вздохнула земной воздух.
– Устраивайтесь поудобнее и будьте как дома, – обратилась к гостям Мариам.
Она постелила на полу своей маленькой гостиной, мальчишка вертелся под тонюсеньким одеялом, а шакал лежал рядом.
– Здесь очень уютно, – застенчиво улыбнулся Салех. – Спасибо.
Анубис скосил глаза и подключился к Разговору.
Мариам оставила гостей и вышла на балкон. Ей повезло, у нее была своя квартира. Говорили, что на Марсе все ютились в капсулах, а на астероидах – в общежитиях. Несомненно, иметь столько личного пространства было роскошью.
Перед смертью отец говорил о том, чтобы начать новую жизнь в городах Дрейфа. Возвращаясь из очередного рейса, он часто о них вспоминал; горячий воздух пустыни обжигал его лицо, от него пахло маслом, пылью и по́том. Он сажал дочь к себе на колени и рассказывал о дельфинах, о глубоководных кальмарах и о водных бедуинах, путешествующих на своих подводных лодках по морским впадинам. Ее обреченный на жизнь в пустыне отец любил море.
Подводный мир Красного моря давно вымер. Война наполнила его воды биологическим оружием: левиафанами, боевыми колониями кораллов и омаров. Живым минам все еще снилась их смерть. Отец погиб в автокатастрофе, и Мариам пришлось работать. Времени на мечты у нее не осталось.
Теперь же она наблюдала за городом. Вдалеке виднелось море. Воздух был горячим и сухим. Мариам мечтала о приносящей перемены буре. В других городах бывали дожди и снег, грозы и молнии, метающие по небу острые копья, но не в Неоме. Мариам смотрела на город: между зданиями, словно стаи мух, мелькали дроны. Вдалеке шумело море, на небе светились звезды, на орбиту поднимался корабль.
Заглянув в гостиную, Мариам увидела, что мальчик и шакал крепко спали. Ей было любопытно, какие испытания выпали на их долю. Она подошла к мальчишке и подоткнула одеяло. Он пошевелился и вздохнул. Мариам прошла на кухню, заварила себе чай и отнесла его в спальню.
Все вокруг жили своей жизнью. Мариам слышала журчание воды в трубах, пение соседа за стеной, крики чаек над морем, плач ребенка, лай собак. За окном простирался город: люди ходили по магазинам, обедали, гуляли, бегали трусцой, дрались, танцевали и занимались любовью. За городом лежала пустыня, где жили НРБ, а за ней лежал весь остальной мир, от глубинных городов и до орбиты; от Лунного порта до Тунъюня, от Цереры-Прайм до порта Терешковой – все Внутренние миры были там. А дальше, за солнцем, за Великой переправой, были Ио, Ганимед, Титан, Драконий приют, Джеттисон, Оорт и все, что лежит за его пределами. Лишь корабли «Исхода», неторопливо покидающие Солнечную систему, знали, что находится в тех краях.
Мариам заснула, во сне она видела далекие звезды.
Насу шла по улицам, которые она могла бы знать, но не знала. Она искала прежнюю себя, но в Неоме не существовало прошлого. Осталось ли что-то, что она могла знать, будучи ребенком? Она даже не помнила данного ей при рождении имени, не помнила, кем была ее мать, каково это – держась за руки, идти по базару. Ощущения сохранились словно призрачные отпечатки. Насу не могла сказать, было ли то, что она помнила, на самом деле или нет.
Она вновь пришла на площадь Грядущего процветания. Горели уличные фонари, вокруг Насу бегали и играли дети. На статую Неизвестного ученого сел голубь и внимательно посмотрел на Насу. Маленький ребенок потянул ее за штанину.
– Миссис, – обратилась к ней девочка, – вы очень похожи на нее.
