– Дело не столько в том, что это было недальновидно, а в том, что ты была напугана и спешила действовать. – Но я достаточно хорошо знаю Персефону и понимаю, что для нее действия без плана сродни непростительному прегрешению. – Просто это означает, что ты человек. Люди порой пугаются и убегают. Не нужно корить себя за это.
Она шумно выдыхает, но ее мысли по-прежнему сосредоточены на чем-то вне этой комнаты.
– А мне непозволительно быть человеком. Особенно, когда мое будущее висит на волоске. Но даже в этом случае я должна была думать не только о себе. – Значит, мы опять к этому возвращаемся.
Я заключаю ее в объятия и прижимаю к себе.
– Ты доверяешь мне, Персефона?
– Что? – Она поворачивает голову, чтобы увидеть мое лицо, и хмурит темные брови. – Что это за вопрос?
– Справедливый вопрос. – Я стараюсь не задерживать дыхание, пока жду ее ответ.
Слава богам, она не заставляет меня долго ждать. Персефона кивает, став вдруг серьезной.
– Да, Аид. Я доверяю тебе.
Щемящее чувство в груди становится сильнее. Кажется, будто мое сердце пытается прорваться сквозь окаменевшую ткань и добраться до нее. Черт, я стремительно приближаюсь к тому состоянию, чтобы вскрыть грудную клетку и вытащить оттуда сердце, чтобы подарить его ей. Что со мной не так, черт возьми? Она уедет. Всегда собиралась уехать.
Я никогда не думал, что, уходя, она заберет с собой мое израненное сердце.
– Аид?
Моргнув, я гоню прочь это озарение.
– Если ты доверяешь мне, то поверь, что никому не удалось бы справиться с ситуацией лучше, чем это делаешь ты.
Она опять хмуро смотрит на меня.
– Все не так просто.
– Нет, именно так просто.
– Не получится, просто настояв на этом, прогнать все мои сомнения.
Я посмеиваюсь.
– Я бы не стал этого делать, даже если бы мог. Мне нравится, когда ты упрямишься.
Персефона перекидывает ногу мне через бедра и садится верхом. Ее волосы растрепаны, а тело освещено струящимся сзади приглушенным утренним солнцем, что проглядывает сквозь шторы, и оттого она похожа на какую-то весеннюю богиню, теплую и земную.
Она смотрит мне в глаза.
– И, раз уж мы заговорили о доверии, я хочу поговорить о средствах предохранения. – Она сидит неподвижно, будто не замечает, как мой член возбуждается под ней. – А именно о том, что я хочу перестать ими пользоваться.
У меня перехватывает дыхание.
– Ты не обязана это делать.
– Я знаю, Аид. С тобой не обязана делать то, что не хочу.
Она так легко говорит об этом, что у меня возникает чувство… Она попросту заставляет меня испытывать чувства. Много чувств. Я осторожно опускаю ладони ей на бедра.
– Я регулярно прохожу обследования.
Она кивает, будто ничего другого не ожидала, и верит мне на слово. Ее абсолютное доверие слегка ошеломляет меня. Персефона накрывает мои ладони своими.
– А я не была ни с кем с тех пор, как рассталась с бывшей девушкой, а после нее тоже проходила обследование. А еще использую противозачаточные – внутриматочную спираль.
– Ты не обязана это делать, – повторяю я. Сейчас мне больше всего на свете хочется оказаться в ней без преград, но в то же время я не хочу, чтобы она соглашалась на то, к чему не готова на сто процентов. Но и впрямь уже стоило бы знать Персефону.
– Аид. – Она не двигается. – Ты не хочешь? Ничего страшного, если нет. Я знаю, что вопрос контрацепции связан с доверием, и если тебе некомфортно, то все нормально. Честное слово.
Мгновение я просто потрясенно смотрю на нее. Когда кто-то в последний раз принимал во внимание мой комфорт? Не знаю. Понятия не имею, черт побери. В прошлом, когда я был с партнерами, то всегда брал на себя доминирующую роль, был ответственным за организацию и проведение действа. Мне нравится эта роль, нравится, когда мне подчиняются, но я не осознавал, насколько устал от этого, пока Персефона не дала мне малейший повод задуматься.
Она снова хмурится.
– О боги, я переступила черту? Прости. Забудь, что я сказала.
Я сильнее сжимаю ее бедра, пока она не успела слезть.
– Погоди. Дай мне минутку.
– Сколько угодно. – Она отвечает так робко, что я чуть не смеюсь.
Наконец, я беру себя в руки.
– Думаю, мы на одной волне, – медленно отвечаю я, следя за ощущениями. – Если в какой-то момент ты передумаешь, мы продолжим пользоваться презервативами.
– Если ты передумаешь – тоже. – Она одаривает меня радостной улыбкой и, схватив за запястья, опускает мои ладони себе на грудь. – Когда лучше начать, если не сейчас?
– Не поспоришь.
Она поднимает брови.
– Правда? Ты совсем не станешь спорить? Какое разочарование.
Я обхватываю ее шею и притягиваю к своим губам. Как бы мне ни нравилось обмениваться с ней остротами, сейчас я не в настроении. Степень ее доверия потрясает меня с силой, к которой я не готов. Это не обманчивая простота, с которой мы открыли друг другу правду. Она верит на слово, что сейчас находится в безопасности со мной.
