По большому счету это неважно. Я подаю ему руку и позволяю поднять меня на ноги. Аид поворачивается лицом к собравшимся, которые давно перестали делать вид, будто чем-то заняты, а не смотрят на нас. Ощущения… странные, но не могу сказать, что это плохо. Они все застыли в ожидании по нашей прихоти и будут ждать столько, сколько мы потребуем.
Вот каково ощущать власть?
Похоже, Аид смущает взглядом всем присутствующих.
– Когда вернетесь к своим небоскребам и гламурной жизни в верхнем городе, не забудьте рассказать всю правду о том, что сегодня произошло. Она принадлежит мне. – Он ощутимо сжимает мою руку. – А я – ей.
Это в план не входило. Хотя не уверена, что этот вечер шел по какому-то плану, особенно после того, как я струсила. Но Аид не называет меня своей в точности, как делал это с тех пор, как мы все это начали – так, чтобы спровоцировать Зевса.
Он заявляет, что это взаимно.
Мы говорили об этом наедине, но озвучить прилюдно – совсем другое дело. Я не знаю, что это значит.
А не зная, могу только стараться держать выражение своего лица под контролем, когда Аид ведет нас к выходу, и мы покидаем комнату. Едва за мной захлопывается дверь, я тихо спрашиваю:
– Не будешь сегодня общаться с гостями?
– Пошли они к черту. – Он едва похож на самого себя. – Они пришли только ради сплетен, а я не в настроении разыгрывать из себя злодея. – Аид идет по коридору к лестнице, чуть ли не волоча меня за собой. – Они не понимают и не знают меня. Черт возьми, меня никто не понимает, кроме тебя.
Сердце подскакивает к горлу.
– Что?
Но он молчит, пока мы не заходим в его спальню и он не захлопывает дверь. Я никогда не видела его таким. Злым? Да. Видела даже в легкой панике. Но это? Я не знаю, как назвать такое его состояние.
– Аид, что случилось?
– Я поклялся, что не должен этого делать. – Он проводит рукой по волосам. – То, что происходит между нами, непросто, но, сколько себя помню, я еще никогда не был настолько искренним с другим человеком. Это кое-что значит, Персефона. Даже если для тебя это не имеет никакого значения, то для меня имеет.
Я все еще ничего не понимаю, но, по крайней мере, мне есть что ответить на его слова.
– Для меня это тоже кое-что значит.
Это немного его успокаивает. Он падает на диван и шумно выдыхает.
– Дай мне минутку. Ты не виновата. Это все хрень в моей голове. Просто… мне нужна минутка.
Но я не хочу давать ему эту минутку. Я хочу понять, что его расстроило. Хочу все исправить. Он так много дал мне за последние несколько недель, что всего даже не перечесть. Я не могу выжидать в стороне, когда ему больно. Поэтому делаю единственное, что приходит мне в голову.
Я подхожу к нему и опускаюсь перед ним на колени. Он просто смотрит на меня, и я протискиваюсь между его бедер, и ему остается только оттолкнуть меня или уступить. Он расставляет ноги, издав еще один душераздирающий вздох.
– Ты уже один раз отсосала мне сегодня, маленькая сирена.
– Дело не в этом. – Если бы я хоть на миг подумала, что это поможет, я бы с радостью взяла его в рот. Но секс ничего не исправит. Я уверена.
Вместо этого я прижимаюсь к его телу и обнимаю так крепко, как только могу. Он так неподвижен, что я бы подумала, что он не дышит, если бы не чувствовала щекой, как вздымается и опускается его грудь. Медленно, как же медленно он обхватывает меня руками. Сначала осторожно, а потом крепко прижимает к себе.
– Мне будет больно, когда ты уйдешь.
Он говорит так тихо, что я едва улавливаю его слова. Но, когда до меня доходит их значение, оно накрывает с силой ядерного взрыва.
Конечно, я подозревала, что ему не все равно. Аид может вызывать страх во многих отношениях, но он настолько честен, что его тело не врет. Он прикасается ко мне так, будто я что-то для него значу. Он приоткрыл завесу и показал мне части нижнего города и то, что важно для него, он впустил меня. Даже если я не позволяла себе слишком много думать о том, что это могло значить, я все равно заметила. Конечно, заметила.
Мне тоже не все равно.
– Аид…
– Я говорил серьезно. Я не стану просить тебя остаться. Знаю, что это невозможно. – Он глубоко вздыхает.
Я прикусываю язык, пока ничего не сболтнула. Он прав: я никак не могу остаться, но это не означает, что я сегодня говорила не всерьез. Будь мы другими людьми, это место стало бы мне домом, а этот мужчина – моим.
– Три месяца казались вечностью, когда я только согласилась на это.
Мой тихий смешок заглушается его рубашкой.
– Теперь они мне вечностью не кажутся. – Осталось чуть меньше двух месяцев, а такое ощущение, что одно мгновение. Стоит лишь как следует отвлечься, и это время промчится, увеличивая расстояние между нами.
Я больше никогда не увижу Аида.
