Я долго смотрю на ее ладонь. Как только соглашусь, обратного пути не будет. Мне точно не выбраться из Олимпа. Не избежать борьбы за власть, политики и ударов в спину, которые сопутствуют жизни в городе. Если сделаю это, то окунусь по самую шею, но сделаю это добровольно. Я не смогу делать вид, будто у меня не было выбора. Не смогу потом передумать и умываться слезами. Я действую с широко открытыми глазами и должна смириться с этим.
Если не заключу эту сделку, в Олимпе начнется война. Сотни людей могут погибнуть, скорее всего, даже больше. Аид может погибнуть. Но даже если он справится, то какой ценой? Он уже многое пережил, с трудом оправился от стольких потерь. Если я могу спасти его от новых бед, то хочу сделать это.
Если не заключу эту сделку, то больше никогда его не увижу.
Я беру мать за руку, и мы обмениваемся крепким рукопожатием.
– Договорились.
Она ушла.
Сижу на кровати, когда рассвет только начинает красться по небу, и смотрю на пустую кровать. Комната еще никогда не казалась такой огромной, такой пустой. Я ощущаю ее отсутствие в доме, словно потерю конечности. Мне больно, но нет источника боли. Ее не излечить.
Наклоняюсь и прижимаю ладони к глазам. Я смотрел записи с камер охраны. Видел, как она ушла с Гермес. Будь дело только в этом, я бы, может, списал все на то, что Персефона передумала, на то, что после случившегося она больше не хочет иметь ни малейшего отношения ни ко мне, ни к этой войне.
Но она оставила сестру.
И надела черное платье.
Я не из тех, кто ищет знаки там, где их нет, но она уже надевала черное платье. Сегодняшний вечер стал для нас поворотным моментом, одним из последних в длинной череде многих. Тогда она стояла рядом со мной в черном, и мы почти признались друг другу в чувствах. Если бы я был ей безразличен, Персефона, уходя, не оделась бы, как моя темная королева. Не оставила бы здесь Эвридику, передав молчаливое послание, что доверяет мне безопасность ее сестры.
Она обозначает свою позицию.
Я вскакиваю на ноги и подхожу к кровати. Времени на сон не будет, но нужно принять душ и попытаться привести мысли в порядок. События развиваются слишком быстро. Ничего нельзя упустить.
Едва войдя в ванную, я вижу лист бумаги. Он оборван с одной стороны, и, взяв его в руки, я узнаю страницу из книги, которую Персефона читала, когда я видел ее в последний раз. Ее каракули почти невозможно разобрать, и я улыбаюсь вопреки всему. Единственная ее черта, не доведенная до совершенства. Записка короткая, но у меня все равно перехватывает дыхание.
Твоя
П.
Перечитываю снова. Затем в третий раз.
– Проклятье!
Если бы она оставила меня, чтобы спасти себя или своих сестер, мне было бы легче это стерпеть. У меня были подозрения, но подозревать и знать правду – разные вещи.
Внутри зарождается что-то холодное и ядовитое, когда я беру телефон и проверяю сайты желтой прессы. Персефона ушла всего несколько часов назад, но ее снимки уже повсюду. Она в этом черном платье на вечеринке Зевса. Зевс властно обнимает ее за талию. Она улыбается ему ослепительной улыбкой, настолько фальшивой и приторной, что у меня сводит зубы.
Она вернулась прямиком в его объятия, чтобы спасти меня. У меня это в голове не укладывается. Она видела, как я подготовился. Знает, на что я способен. Я и мои люди можем выдержать все, что нам подбросит Зевс. Выйдет дурно, но мы справимся.
Персефона только что встала перед пулей, летевшей в меня.
От этой мысли холод внутри становится совсем льдом. Зевс заставит ее заплатить за то, что сбежала, за то, что позволила мне ласкать ее на глазах его партнеров. За то, что я, в его понимании, запятнал ее. Он выместит на ней свою ярость, и даже Персефона не сможет выносить это бесконечно. Наверное сможет ее тело, но не хрупкая душа, не внутренняя сила, которая делает ее самой собой. Зевс не из тех, кто терпит сопротивление.
Я обещал, что защищу ее.
Я люблю ее, черт возьми.
Кладу записку туда, где взял, и выхожу из ванной. Я так часто блуждал по этим коридорам, что избегать своих людей и камер наблюдения для меня все равно что детская забава. Харон с ума сойдет, когда поймет, что я сделал. Андреас никогда меня не простит. Но все это неважно. Важно только сделать все возможное, чтобы обеспечить Персефоне безопасность.
Даже если это означает, что она сбежит из Олимпа как можно дальше и быстрее. Как можно дальше и быстрее от меня. Пусть даже я знаю, что обретение Персефоной свободы означает, что я потеряю ее навсегда. Уж лучше я потеряю ее во имя мира и ее свободы, чем она подчинится Зевсу, чтобы искупить реальные и воображаемые прегрешения.
Я убью его.
