— Нет, — качнула я головой, — но в годы… бурной и незаконной деятельности моего любимого дяди, именно Гильермо предоставлял ему укрытие и место для хранения… разного товара. Так что логично предположить, что и сейчас дядюшка со своими друзьями в одном из предоставленных Гильермо укрытий… Уже можно ехать, Лер.
— Отлично, — Логинова надавила на газ и Форестер плавно выехал из укрытия, между домами, где мы прятались от тени от посторонних глаз.
— Держи дистанцию и не гони, — предупредила я, внимательно глядя на массивный грузовик, подъезжающий к перекрестку.
— Поняла, — вздохнула Лерка. — А если мы спалимся перед этим Гильермо, он надолго заляжет на дно?
— На пару-тройку месяцев однозначно, — ответила я.
— Ясно-понятно, — мрачно ответила Лерка.
ВАЦЛАВ ТОКМАКОВ
Понедельник, 23 марта.
Он балансировал между бессознательной полукоматозным состоянием и болью. Боль жила и пульсировала во всех его ранах, беспокойно ворочалась под засыхающими корками крови и бинтами. Боль не желала уходить, несмотря на вколотые ему анестетики.
Вацлав снова, в который раз, разлепил отяжелевшие пересохшие веки и уставился в потолок больничной палаты. Каждый раз, когда он открывал глаза после, наполненного ужасами пережитых моментов, бредового беспамятства, он видел одну и ту же картину: бежевый потолок, серо-белые стены, телевизор, дверь и окно, в котором виднелся высокий строительный кран.
Из-за этого, Вацлаву казалось, что время или стоит на месте, или каждый раз, он начинает день заново.
Но в этот раз всё было иначе — в палате кроме него кто-то был. Вацлав почувствовал движение слева и слабый запах табака.
Токмаков скосил глаза в сторону и заметил человека, сидящего в кресле, рядом с его больничной кроватью.
— Доброе утро, Вацлав, — произнес знакомый низкий голос.
Токмаков, помимо боли, ощутил, как его от наваливающегося страха судороги скручивают его мышцы.
— Ты… — прохрипел он слабеющим и срывающимся голосом.
— Я, Вацлав, я, — над перебинтованным и почти неподвижным телом Токмакова склонилось усатое лицо Датчанина.
— Здравствуй, дерьмоеда кусок, — беззлобно бросил Датский. — Как поживаешь? Ладно, не отвечай. Вижу, что паршиво.
— Что… тебе…
— А, что нужно? — Датский был обманчиво добродушным. — Да видишь ли, Вацлав, тут уважаемые и влиятельные люди интересуются, что стало с бумагами из твоего замечательного сейфа.
За дверью палаты послышались чьи-то голоса, кто-то прошел совсем рядом. У Вацлава мелькнула мысль позвать на помощь. Но Датский, поняв намерение Токмакова, двумя пальцами взял его за кадык.
— Не делай глупостей, Вацлав — это чревато, — покачал головой Датский. — Лучше скажи мне, что стало с содержимым из твоего сейфа? Где оно? Где бумаги? Люди беспокоятся, знаешь ли. Ну? Чего заткнулся? Говори, Вацлав. Я здесь от Мирбаха и ему жутко интересно, куда, по твоей неосмотрительности, пропали важные документы.
— Я… я н-не знаю… — прохрипел Токмаков.
Страх смешивался с приступами боли в теле. Вацлав с трудом мог соображать.
— Это не тот ответ, за которым я пришёл, — с этими словами Датский медленно, но жестко надавил на одну из ран Вацлава.
Токмаков зажмурился от боли, сдавленно замычал. Датчанин, зажав ему рот, надавил сильнее.
— Напоминаю, кретина кусок, у тебя в сейфе содержались бумаги, изобличающие подробности твои общих дел с корпорацией «Медеор». Ты хоть понимаешь, что сделают с тобой и с твоей семьей, если эти бумаги попадут не в те руки?
Да, Вацлав понимал, но ему было трудно сосредоточиться и вспомнить все происходящее. Все его воспоминания затмевала боль и страх за Клима. Он до сих пор точно не знал, что с его женой и сыном, и со всеми остальными родственниками.
— Теб-бе… лучше… спросить тех… — Вацлаву с трудом удавалось произносить слова.
— Кого спросить? — вскинул брови Вацлав. — Тех малолетних бандюг? Хочешь сказать, что это они забрали бумаги? Да? Я должен в это поверить? Вацлав…
Датский изобразил отчаянный вздох.
— Я знаю, что Прохор Мечников и его друзья, пришли мстить тебе. Понимаешь? Тебе, Вацлав! Откуда им знать, что лежит у тебя в сейфе?! С чего им вообще туда лезть?!
Вацлав хотел ответить, но поперхнулся и закашлялся. Раны вокруг рта, на лице обожгло болью. Токмаков почувствовал, как по коже лица медленно заструилась кровь.
— Чёрт бы тебя побрал, Вацлав, — проворчал Датчанин.
Он взял с тумбочки стакан с водой, затем встал из кресла и помог Токмакову приподняться. Датчанин поднес к губам Вацлава стакан с водой и тот с жадностью начал глотать воду.
— Полегчало? — спросил Датчанин, когда Вацлав вдоволь напился.
Тот едва заметно кивнул.
— Тогда говори.
— Они угрожали моему сыну, — Вацлав только сейчас сумел это вспомнить.
— И?мнадавил Датский.
— И я сказал… пароль.
Датчанин несколько секунд, с каменным лицом и тяжелым взглядом молча смотрел на Вацлава.
— Они бы уб… убили его!.. — тяжело дыша, проговорил Вацлав.
— А теперь его, скорее всего, убьют люди, которых ты подставил. Радуйся, что твоей женушки нет в живых, иначе тебя, как минимум, заставили бы смотреть, как её насилуют стадо каких-нибудь гостей из Средней Азии. Что? Чего ты на меня так уставился?
